Я сел возле мертвого Лэна и положил руку ему на плечо. Тихо сказал:

    -  Не бойся, я тебя не брошу. Ты же меня не предал.

    Снизу накатывал грохот. Я видел, как задрожала Тьма вокруг - снизу, из-под черной выжженной земли, начинал пробиваться Свет. Пелена туч в небе вспыхнула, сгорая, - вспыхнула обычным красным пламенем, и мир мгновенно превратился из темного в кроваво-красный. Башня начала крениться - медленно, неотвратимо.

    -  Ты не забыл про меня, Котенок? - закричал я в умирающую Тьму. - Можешь забыть! Я не открою Потаенную дверь!

    И в этот миг сквозь пол ударил белый луч. Камни вспенились, исчезая, но когда луч коснулся меня, я не почувствовал боли. Только тепло, вливающееся в тело. Вот он, Настоящий свет…

    Словно сто Солнечных котят прижались ко мне, согревая своим теплом.

    Я не думал о том, что делать. Я словно бы знал это. Медленно, чтобы не расплескать ни капельки Света, я лег на пол рядом с Лэном. Положил одну руку ему на лицо, а другую на грудь - туда, куда вонзился меч Тьмы. И почувствовал, как Свет течет сквозь меня - в Лэна. А башня все кренилась и кренилась, а рана под моими пальцами затягивалась так медленно…

    -  Ты чего обнимаешься? - слабо спросил Лэн; в грохоте я едва услышал его. Но я ждал еще пару секунд, пока он не зашевелился, а последние капли Света не вошли в него.

    И вот тогда я вскочил и закричал, уверенный, что все равно уже поздно…

    -  Бежим, Лэн!

    Я пихнул его к пролому в стене, это было совсем легко, потому что башня наклонилась на сорок пять градусов и продолжала заваливаться. Прыгнул следом и, увидев, что Лэн заколебался, не понимая, что происходит, пнул его пониже спины. Потом прыгнул сам, в падении расправляя Крыло.

    Башня словно ждала этого мига. Верхние этажи оторвались и плавно полетели вниз, еще в воздухе разваливаясь на отдельные глыбы камня. Потом башня переломилась посередине - там, где я выбил кусок стены. Я видел, как чуть ниже меня расправил Крыло Лэн - на фоне светящейся, вспучивающейся земли его силуэт был четким, словно нарисованным. А каменный дождь валился на нас, и я понял, что увернуться невозможно.

    Только в этот миг земля под нами расступилась, и вверх поплыло Солнце.

    Оно совсем не напоминало Котенка. Обычное солнце… ну маленькое, километра два в диаметре, и слишком уж пушистое. Мы падали прямо в него.

    Черные камни, из которых была сложена башня, вспыхнули и рассыпались в пыль. А мы прошли сквозь Солнце, как две пылинки, пролетевшие сквозь исполинский солнечный зайчик.

    Я почувствовал тепло - и только. Ну… еще, словно что-то шершавое знаком лизнуло меня в щеку. Но, может, мне показалось.

    Мы опустились на землю километрах в трех от башни. Впрочем, башни уже не было. Только облако пыли, повисшее в воздухе. А в небе горело солнце, понимающееся в зенит. Пока еще слишком большое, но я знал - Котенок остановится на такой высоте, чтобы казаться Настоящим солнцем. А потом будет кружить вокруг этого мира. Кружить до тех пор, пока его любят.

    Я стоял, глядя на солнце, и плакал. Лэн подошел, складывая Крыло, и нерешительно сказал:

    -  Данька, нельзя смотреть на солнце…

    -  Можно, - глотая застрявший в горле комок, прошептал я. - Можно, Лэн. Это наш Котенок.

    -  Я понял.

    Мы долго так стояли, пока солнце не стало совсем-совсем обычным.