Гитель застывает при этих словах.

(закрывает глаза от душевной боли) Тесс… не надо… прошу тебя… (их разъединяют. Джерри смотрит на трубку и медленно кладет ее на место; он весь в поту, на глазах у него слезы, он затягивается сигаретой, руки его дрожат. Он не смотрит на Гитель. Гитель пальцами тушит свечи на столе — сначала одну, потом другую. Комната освещена теперь только светом, падающим из кухни. Гитель молча ложится на тахту лицом вниз и не шевелится)

Гитель!

Гитель не отвечает.

(подходит и кладет руку ей на голову)

Гитель порывисто отстраняется.

Гитель, я…

Гитель (внезапно): Это вовсе не то, что ты думаешь.

Джерри: Ты о чем?

Гитель: Ларри говорит, что тот клуб, где мы хотели устроить свой концерт, требует шестьсот двадцать пять монет за вечер. А я не могу заплатить даже шестидесяти долларов в месяц за паршивый чердак!

Снова молчание.

Джерри (нетвердым голосом): Нет, мы не птицы, чтобы цепенеть от взгляда змеи. (дергает шнур верхней лампы, комнату заливает яркий свет. Стоит в нерешительности) Гитель! Обернись! Пожалуйста.

Гитель не шевелится.

Посмотри на меня.

Гитель слегка поворачивает голову и смотрит на него блестящими глазами.

Не притворяйся. Тебе больно и не надо скрывать.

Гитель: Что-что?

Джерри: Ведь я могу… утонуть в этом колодце. Ты мне нужна.

Гитель: Зачем?

Джерри: Мне нужно ухватиться за чью-то руку. Как я выкарабкаюсь без тебя, где найду… опору, для кого буду работать, что строить? Я здесь в тюрьме, и я… во мне что-то надломилось. Гитель, скажи, что я тебе нужен. Хотя бы, чтобы снять паршивый чердак.

Гитель (долго смотрит на него, потом говорит чуть слышно): Конечно, мне больно. Ведь мне ты этого никогда не скажешь.

Джерри: Чего?

Гитель: Что я… держу в руке твое сердце.

Пауза.

Джерри: Гитель, сделай хоть шаг мне навстречу.

Гитель (криво улыбнувшись): Иными словами, пойти с тобой посмотреть чердак, да? Ладно. Да потуши же этот проклятый свет!

Джерри дергает за шнур.

Иди сюда, корнишон несчастный!

Джерри подходит, она обвивает его шею руками и привлекает к себе; и для каждого объятия другого — как гавань, как убежище, как благотворное тепло оранжереи.

Картина вторая

Обе комнаты

Прошло несколько недель. Полдень холодного декабрьского дня. Обе комнаты отапливаются; у Гитель горит газовый камин, прикрепленный к стене, у Джерри — новая керосиновая печка, стоящая в центре. Комната Гитель пуста, дверь распахнута настежь. Джерри лежит на кушетке среди вороха каких-то бумаг и говорит по телефону, прижав трубку к уху плечом.

Джерри: Да… Это такой же спорный вопрос, как в деле Мак-Каллера против Айовской компании перевозок, если только истец является грузополучателем… Правильно, они апеллировали и апелляция была удовлетворена. Но при всем том у этой бражки мало шансов поживиться за его счет, мистер Таубмен. Я думаю, что… Да?.. Хорошо, буду называть вас Фрэнком. Так вот, Фрэнк, мне думается, что в данном случае не может быть и речи об уплате… Вы правы, пришлось перевернуть все их дело вверх ногами, а эта позиция всегда открывает новую точку зрения на предмет… Гм, спасибо… Нет, это для меня сущая неожиданность, что я вдруг оказался экспертом в среднезападной юриспруденции… Я понимаю, что это доказывает, — это доказывает, что экспертом может быть любой болван, которого занесло далеко от дома…

В комнате Гитель звонит телефон.

Нет, сдавать квалификационный экзамен для меня все равно, что дать продолбить себе дырку в черепе, — зачем, собственно?.