– Вы знакомы со всеми, – сказал Реджинальд. – И с Филби Никсоном тоже?

– С Филом? Конечно. А что с ним такое?

– Он инсценирует мой роман.

– Вы написали их много? – спросила она с невинным видом.

– Вы не поверите, – засмеялся он, – я просто пытался быть скромным, а это чертовски трудно. Скажи я: “Он инсценирует “Вьюнок”, выходило бы, что я абсолютно уверен – вы читали “Вьюнок” и знаете, кто его автор. Вообще, все эти определения “мой роман”, “моя книга” звучат страшно эгоцентрично. А откуда вам известно, что я не написал их много?

– Мне известно больше, чем вы думаете.

– Наверняка. Поэтому расскажите мне о Никсоне. Он хорошо пишет?

– Фил? Да, замечательно. Бедняга Фил.

– Да, и мне тоже кажется – “бедняга Фил”. Но почему?

– Вы видели “Пополам, дружище!”?

– Нет. А что, очень плохо?

– Что вы, просто блестяще.

– Вроде “Тетки Чарлея”?

– Нет, вовсе нет. Может быть, так было задумано, но в результате появился некий одухотворенный фарс. Прост удивительно, насколько эта пьеса популярна и по всей Англии, и в Америке, везде. Да и в Лондоне тоже. В конце концов публика везде одинакова. Я думаю, сейчас одухотворенности в пьесе поубавилось, что ж, так и должно быть. Но на премьере вы были бы в восторге.

– И наверное, написал пьесу соавтор Никсона, а он украл ее и теперь мучается угрызениями совести...

– Ну и ну!

– Правда? Так и было?

– Вовсе нет. Никакой романтики. Фил однажды рассказал мне. Мы вместе ужинали, все было великолепно, и во мне, очевидно, появилось нечто материнское – это в последнее время случается все чаще, – а Фил стал похож на мальчишку, который много выпил. Так вот – идея пьесы принадлежала ему, потом они работали над ней вместе, внесли множество добавлений, главным образом Фил. Окончательный вариант целиком сделан им, одним словом, четыре пятых работы – его. Соавтор все время пытался свести пьесу к обычному фарсу. Все это тянулось года три, и тот, другой, постоянно обвинявший Фила во всех неудачах, в конце концов продал ему свои права на пьесу за двадцать фунтов. С тех пор Фил каждый год получает от пьесы не менее трех тысяч.

– Тогда почему Фил бедняга?

– Он помешан на театре и на том, чтобы еще раз добиться успеха, но это бедняжке не удается. И он мучается, чувствуя, что все считают его мошенником... как вы, например... и думают, что первую пьесу написал соавтор... Стеннинг, вот как его фамилия. Поэтому Филу так хочется повторить свой успех, доказать, что та пьеса вышла из-под его пера. Но у него ничего не получается и никогда не получится. “Пополам, дружище!” – его единственная удача, и сам он не имеет ни малейшего понятия, как все произошло. Бедняга Фил.

– Но ведь с тех пор ему сопутствует успех?

– Нет. Ни одна из его пьес не идет в сравнение с первой. Но он настолько сросся с лондонским театром, что никто не осознает этого. К счастью для Фила.

– Но возможно, к несчастью для меня.

– Нет, он прекрасно сумеет сделать инсценировку. Надеюсь, ради вас обоих, что она ему удастся. Вам хочется узнать о ком-нибудь еще?

– Да, Корал Белл. Скажите, вам нравится знать всех?

– Необыкновенно. А вам – не знать никого?

– Чрезвычайно.

– Правда?

– Конечно. Я думаю, в этом основная разница между мужчинами и женщинами. Мужчина инстинктивно избегает новых людей, а потом с удивлением обнаруживает, что многие из них очень милы.