Уверен что Катарина Сфорца это прекрасно понимала. Только речь завела не совсем об этом. Ну да. так оно и есть.

- Упоминание Содома – это не про мужскую часть вашей семьи, Чезаре. Лукреция, при всей моей к ней симпатии, оказалась… недостаточно осторожной. Или просто Буркхарт слишком умело искал и находил чужие секреты.

- Последнее, - проворчал я. – За то его и ценили, потому и не познакомили с гарротой.

- Теперь это неважно. Но именно Лукреция стала началом, от которого стали выплетать паутину авиньонские пауки. Ложь опровергается, если ни на чём не основана. У этой лжи основание есть. И от действительного уже протянулись нити к обычной выдумке. Пока слабые, но по прошествии времени это может поменяться. Не здесь, не в Италии и не в союзных странах. Но вы же не хотите полностью потерять другие земли? Для Рима такой исход станет болезненным ударом.

- Предлагается поторопиться, действиями опровергнув уже распылённый в воздухе словесный яд?

Кивает Сфорца. Кивает и улыбается, благо всегда любила беседы с понимающими ход её мыслей людьми. И несколько неожиданно для одной герцогини подобралась другая. Я же, по причине опыта, успел заметить Бьянку чуток пораньше. Зато для бывшей герцогини Форли слова нынешней реально стали внезапными.

- Кого хочешь предложить в мужья нашей дорогой Лукреции, Катарина?

- Бьянка! – чуть ли не подпрыгнула на месте Львица Романии. – Тихо ходишь. Это… опасно.

- Для меня или тех, к кому подхожу?

- По-разному, - не восприняла шутку Сфорца. – Мы обе не нежные цветы, а скорее дикие розы с очень острыми шипами. А Лукреция… Я не верю, что её отец и мать не настаивают на браке. Но она может выбирать. Королева и консорт, только так. Другого и Чезаре не позволит.

Права, что тут скажешь. Мне всякие разные претенденты на короны нафиг не впёрлись, а потому таковые, если возникнут, будут изгоняться пыльным веником с добавлением пинка под зад. Да и не от меня одного, благо сестрица тоже не агнец божий. Скорее уж набирающийся опыта чертёнок с красивым личиком и сформировавшейся фигуркой. Однако, есть и ещё один важный нюанс, о котором Сфорца не упомянула. Я же как раз и напомню.

- Даже если со всей серьёзностью отнестись к авиньонским козням, есть ещё моё слово, которое я не нарушаю. Лукреции было обещано, что она выйдет замуж только по собственному желанию и никак иначе. А уж будет это любовь или политическая необходимость – решать исключительно ей. Впрочем… Если сперва случится необходимость, а потом возникнет любовь – ничего не помешает оформить развод. Уверен, что викарий Христа ей не откажет.

- Тогда… - призадумалась Сфорца. – Ложный брак с кем-либо из знати. С тем, кого ваша сестра знает и к кому дружески относится. Два, может три или пять лет. Тебя бы тоже замуж, - вздохнула герцогиня Миланская, глядя на Бьянку. – Только тебя к алтарю и скованной не притащить.

Смущение? Это ни разу не про мою подругу. Вот и сейчас скалится во все зубы, которые у неё, как ни странно для бойца с немалым опытом все целы. Редкое по этим временам явление, но меня только радует.

- Ты не смейся, - спокойно так произнесла Сфорца. - Знаю, что ты и мужчины, особенно в качестве супруга, не совмещаетесь. Но деньги, земли, герцогство, которое мне небезразлично – это всё кому достанется? Детям твоей сестры, Риккарды? Она хорошая девочка, но не ты. Обычная. И род новых Медельячи если не угаснет, то и не вспыхнет, подобно яркой звезде.

- Я… Это другое. У меня друзья мужчины, но муж… Нет! Только не после…

- Успокойся, Бьянка, - голос Катарины сделался совсем уж участливым, да и руки, которые она положила на плечи девушки, одновременно и удерживая ту от возможного побега и успокаивая, они тоже о многом говорили. Родственные души. Отсюда и искреннее участие Сфорца. – Я не знаю, что у тебя произошло, но могу догадываться.