«Железная дева» - вот что стало первым изобретением, поставленным на службу инквизиторам. Оно же привлекло внимание Крамера и не только его. А уж создателю подобного было очень легко перейти из францисканского в Орден Братьев-проповедников. Затем «пояс целомудрия», потом «маска молчания»… И каждое новое «его» - на самом деле порождение разума Борджиа или кого-то из его приближённых, возможного, того знаменитого да Винчи – изобретение опробовалось и применялось на невинных жертвах. Раз за разом. Снова и снова. Он же вынужден был носить маску! Не любителя наслаждаться страданиями – она оказалась просто не способна с достаточной достоверностью прирасти к лицу – но учёного механика, интересующегося лишь своими механизмами и их использованию во благо Веры. Кстати, именно этим «приступом вдохновения» и было объяснено бегство из францисканского монастыря. Дескать, требовалось уединение и тишина, а не постоянные отвлечения на посты и молитвы.

Да, подобное объяснение братьями-инквизиторами было принято с полным пониманием. Они и сами знали толк в самых разных радостях и «радостях». И чем более длительное время теперь уже как бы доминиканец брат Отто проводил близ инквизиторов, тем сильнее в этом убеждался. В чём в «этом»? В том, что уничтожение этих подобий человеческих станет достойным завершением его мести. И особенно смерть самого Крамера, ставшего сперва главным в Ордене святого Доминика, а потом и кардиналом, и Верховным Инквизитором милостью Папы Авиньонского Юлия II.

Доверие… Крамер мало кому верил хоть в небольшой мере, но вот своего личного творца замысловатых пыточных машин приблизил достаточно. И это было как раз то, что и требовалось от Отто. Он оставил сообщение – условное, непонятное никому, даже букв не имеющее – сразу в тройке мест, после чего стал ждать. Упорный же дождётся… сие было ведомо Виттерштейну и раньше. Он ждал, упорно ждал. И как только получил знак, сразу же нанёс удар. Не клинком, понятное дело, поскольку не был достаточно умел в обращении с оружием, хотя бить в спину и неожиданно пришлось научиться. Ядом. Сразу по самым высокопоставленным инквизиторам, смерть которых ударила бы не только по самому Ордену Братьев-проповедников, но и по Авиньону, по здешнему Святому Престолу.

Это было раньше. А теперь, сам вдохнув собственной – предоставленной Борджиа, аптекарем Сатаны – отравы, он даже не хотел, не стремился выжить. Хотелось закончить жизнь в этом мире, но сделать это ярко. Правильно сделать. Так, чтобы смерть осталась в памяти и пробудила тех, кто долгие годы пребывал в глубоком смиренном сне. Как он сам раньше, до случившегося с… Гретхен.

Облик сестры почти стёрся из памяти, а портрета, понятное дело, не имелось. Совсем мимолётное чувство печали  сменилось на осознание. Что это и не столь важно, ведь скоро, совсем скоро они встретятся. Пусть черты лица Гретхен расплывались, не складывались в целое, зато оставалась любовь к ней. Но сперва… Последний акт выступления под названием жизнь… и завершающая её смерть. А запоминающейся её должны были сделать нужные слова. Слова, которым не должны будут помешать, если не захотят испытать на себе взрыв пары бочек пороха – не простых, а специальных - что обложены подобающих размеров камнями. Такими, чтоб те разлетелись как и куда надо. Имея такую угрозу рядом с собой, авиньонская стража поневоле поостережётся. Умирать хотят далеко не все. Мало кто хочет!

Откуда взялся порох, тележка? Всё можно купить, если знаешь, где именно, а ещё имеешь достаточное количество золота. У Виттерштейна имелось всё необходимое.Останавливать же персону, пусть и не слишком известную в Авиньоне, но относящуюся к доминиканцам, да к тому жеимеющую при себе весомые бумаги – дураков не имелось. Отцы-инквизиторы славились прежде всего  «очищением душ», а делали это посредством сжигания, утопления, удавления и прочими ни единожды не привлекающими людей способами.