Падающий вниз сосуд в пламенем, вспыхнувшие доски, пропитанные маслом. Порох… И взрыв, который действительно оказался направлен в сторону Папского дворца.

Правда и любопытствующим досталось. Порыв горячего воздуха. разбрасывающий всех и вся. Оглушающий грохот, крики… И место взрыва, которое хоть идолжны были заделать в скором времени, но вот память то стереть будет гораздо сложнее. Подобного Авиньон ещё не видел…

***

От некстати нахлынувших мыслей о недавно произошедшем Юлий II вновь скривился. А куда деваться? Сейчас каменщики заделывали огромную воронку, оставшуюся после взрыва на площади перед Папским дворцом, а заодно исправляли менее значимые повреждения. Но это зримые следы, которые можно скрыть. Страшным было другое, и под другим он подразумевал не только смерти кардинала Крамера и иных высокопоставленных инквизиторов, но и наиболее опасное – публичность. Проклятый Господом Виттерштейн своим предсмертным выступлением на площади сказал слишком много и сделал это чересчур ярко, оставшись в памяти многочисленных авиньонцев. Слухи же, они всегда расползались слишком быстро и очень далеко.

Не просто слова, а настоящая проповедь, направленная против всего и всех, но первей всего против авиньонского святого престола и инквизиции. Поэтому прежде всего требовалось понять – был ли Отто Виттерштейн одиночкой или… Вот «или» по настоящему пугало Джулиано делла Ровере. Одно дело бороться с ересями или там мусульманами, а совсем иное с чем-то совсем неведомым и от того куда более пугающим. Очень уж уверенно говорил мертвец, упоминая некие таинственные Книги Тайн, Времён и Гордости. Счесть это бредом безумца? Но безумец не смог бы сперва подобраться к вершине Ордена Братьев-проповедников, а затем её уничтожить. Да и принесение себя в жертву было слишком хорошо подготовлено, спланировано, осуществлено. Так одиночки не действуют!

Скрип двери. Взгляд в сторону входа, и Юлий II увидел того, в ком никогда не сомневался. Одного из немногих действительно верных, потому как связанных с ним по крови людей – кардинала Джироламо Бассо делла Ровере.

- Джироламо… Хоть ты порадуй меня! Что ни человек, то новое печальное известие, не дающее смотреть в будущее с уверенностью или даже надеждами.

- У меня есть для тебя разные слова. Джулиано, - вошедший в кабинет понтифика присел в одно из пустующих кресел и. задумавшись, начал перебирать жемчужные зерна чёток. – Одни огорчат, другие заставят задуматься, третьи… Надежды остаются, а радости здесь и сейчас испытать не получится. Времена теперь мрачные под небом Авиньона.

В этом то понтифик не сомневался. Мрачные, и улучшения «погоды» ожидать не следовало. Уж точно не раньше того дня, как авиньонские клирики окажутся внутри стен Иерусалима не как покорные просители, а хозяевами отвоёванного у магометан священного города. Благо договорённости меж Людовиком XII и Баязидом II уже были достигнуты, да и войска скоро придут в движение. Не прямо сейчас, не через неделю даже, но точно не позднее пары месяцев. Увы, но Франции сейчас приходилось опасаться ударов с самых разных сторон. Англия, Священная Римская империя, даже вроде бы малая и ничтожная Бретань! Все или почти все соседи с радостью откусят кусок от больного тела ещё недавно могущественного королевства. Не зря же  простой народ вновь начал поговаривать о нависшем над Валуа проклятии, которое и со сменой короля не отступило. Опасные разговоры… которые ещё и усилятся после случившегося тут, в Авиньоне.

- Я тебя слушаю. Говори как есть, не старайся пощадить мою гордость.

- Не до гордости сейчас, - вдохнул кардинал, прикрыв глаза, словно желая хоть так отстраниться от многочисленных проблем. – Это Борджиа.  Такие яды используют лишь они. такими знаниями о том, как взрывать, чтобы снести одних и не затронуть других, обладают только из мастера.