— Проследите, чтобы ее духу не было при моем дворе, — рявкнул король, обращаясь к Гриффиту Ричардсу, церемониймейстеру королевы, который поклоном подтвердил, что приказ будет исполнен.

В это время Анна, осознавая, что взоры всех в зале обращены на нее, подошла к креслу, где сидела королева. Екатерина невозмутимо продолжала работать иглой.

— Еще один алтарный покров? — спросила Анна сладким голосом, рассеянно теребя свободный конец полотна, лежавшего на коленях Екатерины. — Или новая подушечка для аналоя?

Анна улыбалась, но улыбка ее, на мой взгляд, больше напоминала гримасу.

— Господь любит красивые вышивки, — добавила она, бесцеремонно комкая ткань.

— Господь любит добродетель и скромность, — заметила королева, не поднимая глаз от вышивания.

— И плодовитость, — быстро нашлась Анна. — Плодовитость — самая большая добродетель женщины.

Королева бросила нарочитый взгляд на живот Анны и усмехнулась. Этот взгляд не остался без внимания ни Анны, ни всех нас.

— Женщина в двадцать пять лет, — заявила Инес де Венегас, как будто бы разговаривая сама с собой, — должна уже быть замужем, чтобы доказать свою способность к деторождению. Если у нее, конечно, нет какого-нибудь недостатка… — она подняла руку, — например, лишнего пальца. Немного найдется мужчин, которые захотят взять в жены такую женщину.

С этими словами Инес громко чихнула, и все мы тут же тоже принялись чихать.

— Довольно! — воскликнул король и подал знак музыкантам.

Те вновь заиграли ту же мелодию. Генрих привлек к себе Анну еще теснее, чем в прошлый раз, и они пошли по кругу, сознательно заменяя одни па другими, делавшими их танец еще более откровенным. Король так крепко обнял Анну, что теперь их груди плотно соприкасались, а затем неожиданно отпустил, и она едва не упала, но не растерялась, а лишь отвечала ему дерзкой улыбкой и смехом. Король приблизил свое лицо вплотную к лицу Анны, коснулся губами ее щеки, что-то зашептал на ухо, а затем схватил за запястья и завел ее руки за спину, чтобы она не могла вырваться из его объятий.

Я отвернулась, не в силах долее наблюдать эту постыдную сцену. И не потому, что она была исполнена сладострастья, а потому что король и Анна сознательно унижали королеву Екатерину, выставляя напоказ свою связь, в которой теперь уже мало кто сомневался. Более того, они словно бы вызывали королеву на грубости и упреки, как сделали это Мария Салинас и другие испанки.

Клянусь Богом, я никогда не отличалась ханжеством. Наши с Уиллом поцелуи и объятия были одновременно и нежными, и страстными, хотя мы и отказывали себе в последнем удовольствии, венчающем любовное чувство, оставляя его про запас на нашу первую брачную ночь. Но мы никогда не миловались на людях и никого не пытались уязвить зрелищем своей любви.

— А теперь, мадам, скажите, что выдумаете о нашем танце? — спросил Генрих, обращаясь к жене, когда музыка смолкла.

Несмотря на лихую пляску, он почти не запыхался, тогда как Анна, стоявшая рядом с ним, тяжело дышала и раскраснелась, а ее черные глаза сверкали от возбуждения. Ответ королевы не заставил себя ждать.

— Король оказывает честь моим фрейлинам, приглашая их на танец, — спокойно проговорила она. — А оказывая честь им, он оказывает честь и мне.

С этими словами она вернулась к своему вышиванию, а все мы, отложившие рукоделие на время танца, последовали примеру нашей госпожи. Король раздраженно пожал плечами и поспешил удалиться, а музыканты последовали за ним.

Анна осталась стоять, строптиво вскинув голову и нетерпеливо притопывая.