— Мы с вами жили все эти годы во грехе! — продолжал король. — Вы должны покаяться. В стенах святой обители вам надлежит молиться о прощении и попытаться начать новую жизнь.

Споры Генриха и Екатерины всегда шли по одной накатанной дорожке: он приводил доводы, убеждал, настаивал, а она не поддавалась, и ничто не могло поколебать ее уверенность в своей правоте. И каждый раз король срывался, повышал голос. Так было и на этот раз. Король в раздражении воскликнул:

— Я уже сто раз говорил вам, мадам, что все священнослужители Англии ополчились против меня. Они твердят, что я испытываю долготерпение Божие, поелику сожительствую с женой умершего брата. Ибо в Книге Левит сказано: «Если кто возьмет жену брата своего: это гнусно; он открыл наготу брата своего, бездетны будут они».

Тут стоит заметить, что капелланы Екатерины не уступали королю в знании Святого Писания и научили ее, как отвечать на этот аргумент. В этот раз мы услышали, как королева необычным для себя резким и громким голосом произнесла:

— Послушайте и вы, милорд, что говорит Второзаконие на этот счет: «Если братья живут вместе и один из них умрет, не имея у себя сына, то жена умершего не должна выходить на сторону за человека чужого, но деверь ее должен войти к ней и взять ее себе в жены, и жить с ней». Вы бы совершили грех, милорд, не женившись на мне после того, как ваш брат Артур скончался, оставив меня вдовою.

После этих слов Екатерины Генрих грубо выругался и вновь начал требовать, чтобы она удалилась в монастырь прочь с его глаз. Я подумала, что будь Его Величество герцогом Норфолком или моим братцем Недом, он бы не пускался в споры, а отдал бы приказ своим стражникам схватить королеву и запереть в монашеской келье. Но, видно, не таким он был по натуре. Вдобавок ко всему он прожил с Екатериной не сказать, что в любви, но в достаточном согласии, почти двадцать лет.

Возможно, нерешительность короля объяснялась не столько его характером, сколько родственными связями королевы. Во всяком случае так считал Нед — а ему в этом можно было доверять, ибо он с головой погрузился в Великое Королевское Дело и разбирался в нем как никто другой. Племянником Екатерине приходился император Карл V — самый могущественный правитель Европы. Под его владычеством находилась громадная территория, он командовал многочисленными армиями. К нему с серебряных рудников Нового Света стекались неисчислимые сокровища. И этот монарх считался защитником королевы Екатерины — или она хотела в это верить. Генрих никогда не рискнул бы заключить свою супругу в тюрьму или причинить ей иной вред, ибо в противном случае навлек бы на себя гнев грозного императора с его полками в тот момент, когда — опять же по словам Неда — казна нашего короля была пуста и боеспособным войском он похвалиться не мог.

Да, король Генрих страшился причинить Екатерине телесный вред, но он наносил ей жестокие душевные раны. Он запретил ее любимым испанским придворным дамам появляться при дворе и многих распорядился выслать в Испанию. Королева плакала целыми днями — ведь эти женщины всю жизнь были ее задушевными подругами и наперсницами. Пусть Ее Величество по-прежнему благоволила мне и дарила мне свое доверие, разве могла я заменить в ее сердце дорогих ей испанских дам. Более того, король сумел уязвить Екатерину еще сильнее — он разлучил ее с принцессой Марией. Как супруг и отец, он воистину поступил бесчеловечно! Королева страдала не только из-за того, что ее любимая дочь, ее сокровище и свет ее жизни отняли у нее, а потому что боялась, что эта разлука станет вечной.

— Он никогда не разрешит мне увидеться с ней, — сказала мне как-то Екатерина, сокрушенно качая головой. — Даже если я сделаю все, что он желает. А я не уступлю ему, просто потому что не могу пойти на это… Бедная моя девочка! Что же с ней станется?

Согласилась ли Анна выйти замуж за короля?

Этот вопрос бесконечно обсуждался в дворцовых покоях, где мы, фрейлины, шушукались по углам, передавая друг другу то, что знали или о чем догадывались.