Анна осталась стоять, строптиво вскинув голову и нетерпеливо притопывая. Потом свистом подозвала свою маленькую собачку, которая впрыгнула к ней на руки и принялась облизывать ей лицо. Наступила тишина, и тут я чихнула. Моему примеру последовала Бриджит, потом испанские придворные дамы, а вслед за ними и остальные фрейлины. Королева не могла не улыбнуться такому проявлению нашей преданности. Анна в бешенстве топнула ногой.

После этого по знаку Екатерины Джейн Попинкорт возобновила чтение. Она принялась за историю святой Клотильды — одинокой христианки в окружении язычников-франков, которая в стародавние времени проявила неслыханное терпение и стойкость перед лицом жестокости и унижений со стороны варваров, прощая врагов своих и с кроткой улыбкой вверяя себя милости Божьей.

— Принц едет! Дорогу принцу!

Пыль летела столбом из-под копыт двух всадников, пустивших своих коней вскачь на узкой дороге. Они криками и ударами хлыста расчищали путь среди тяжело груженных телег, странствующих торговцев, пеших крестьян и пилигримов, тянувшихся к мощам святой Герты.

Я ехала в Кройдон, в имение Томаса Тирингэма, чтобы навестить племянников, когда мое продвижение было остановлено появлением этих всадников. Я завернула свою лошадь в кусты, росшие по обеим сторонам дороги, и разрешила ей немного пощипать сухую, пыльную траву. Скоро пыль улеглась и на дороге появилась небольшая процессия.

Впереди на мощном коне красовался герольд в пышных одеждах цветов короля. За ним ехали пятеро стражей, вооруженных алебардами, которые пытались держать строй, несмотря на то, что дорога была слишком узкой и разбитой. Они охраняли сверкающий серебром паланкин, украшенный затейливым узором. Пурпурные бархатные занавески с серебряной окантовкой скрывали того, кто находился внутри, но недолго. Чья-то рука отдернула занавески, и в окне показалось бледное лицо маленького мальчика. Я узнала Генри Фицроя, которого теперь по приказу короля следовало называть принцем, хотя он был только герцогом.

Роскошный паланкин был вполне под стать высокому титулу его юного пассажира, но в бледном детском лице не было ничего королевского. Ребенок выглядел испуганным и больным. Я подумала, что толчки и тряска, которых не могли избежать носильщики, двигаясь по разъезженной дороге, укачали юного герцога до тошноты.

— Опустите паланкин! — велел он слабым голосом.

Сперва принца не услышали за кудахтаньем кур, криками ослов, громкими голосами путников и стуком тележных колес. Но после того, как он прокричал одно и то же несколько раз, паланкин наконец опустили.

Мальчик отдернул полог, служивший дверцей паланкина, и выбрался наружу. Он закрыл глаза и опустился на корточки среди дороги, не обращая внимания на то, что его одежда, состоявшая из кремовых шелковых штанов, парадных башмаков с серебряными застежками и белой рубашки из такого тонкого полотна, что через него была видна кожа, страдает от дорожной грязи и пыли. Шапочка с яркими перьями упала с его головы, но малышу, казалось, не было дело до этого.

Я не сводила глаз с наследника и увидела, что шестеро всадников, двигавшихся в хвосте процессии, подъехали ближе, спешились и окружили сгорбившегося мальчика. Я слышала, как он кашляет. Вся процессия замерла, пока эти шестеро — а я узнала в них королевских лекарей, которые везде сопровождали Генри Фицроя, — осмотрели своего пациента и принялись обсуждать его состояние друг с другом. Наконец они влезли обратно на своих коней, и пышная кавалькада продолжила свой путь, но стала двигаться гораздо тише. Моя лошадь оказалась оттерта телегами и всадниками далеко от серебристого паланкина, и я начала волноваться, что путь мой окажется гораздо дольше, чем следовало, и племянники, которые весьма привязались ко мне, расстроятся и заплачут, если я не приеду вовремя.

Вскоре процессия опять остановилась, и теперь юный Фицрой, не дожидаясь, когда его врачи спешатся и доберутся до него, почти выпал из паланкина, неверными шагами добрался до обочины, и там его вырвало.