И — хотя никто не сказал этого вслух — мы все восхищались Екатериной. Она проявила неслыханное благородство души по отношению к любовнице своего мужа. К той, на ком он собирался жениться.

Кстати, вскоре кардинал Вулси, который, как любил повторять мой брат Нед, имел глаза и уши повсюду, узнал о болезни Анны и прислал к нам во дворец доктора Барчвелла, поручив начать лечение королевской возлюбленной. Доктор оказался высоким, крупным мужчиной с редеющими седыми волосами, от которого пахло его мазями и снадобьями. Их у него было с собой несколько сумок. Сапоги его были покрыты коркой дорожной грязи, а длинный плащ весь в пыли. Мы впустили его во дворец и предложили скромную трапезу из наших скудных запасов. Он почти ничего не говорил, но ел жадно, а когда мы сказали, что вина у нас немного, он только поморщился.

— Мы стараемся сохранить вино для леди Анны и тех, кто еще может заболеть, — объяснила я.

— Ну да! Если только слуги не доберутся до него первыми, — цинично заметил доктор и бесцеремонно распорядился: — Постелите мне где-нибудь. Я не спал двое суток.

Гриффит Ричардс отвел посланца кардинала в комнату перед покоями королевы, чтобы он мог там отдохнуть. Я услышала, как доктор пробормотал: «Огонь! Зажгите огонь в комнате, где лежит леди Анна! Пусть там будет светло», и провалился в сон.

Мы зажгли в закутке прачечной столько свечей, сколько смогли найти, пока там не стало светло, как днем. Считалось, что свет свечей изгоняет недуг и приводит больных в состояние некоего транса, способствующего скорейшему излечению.

Когда доктор Барчвелл проснулся, он быстро умылся, оделся, взял свои сумки с лекарствами и поспешил к больной. Я сопровождала его. Анну, несмотря на то что она была укрыта одеялами, бил озноб, и она выглядела заметно слабее, чем тогда, когда я видела ее в последний раз. Было очевидно, что она покорилась ужасному недугу. Глаза ее были широко открыты и полны ужаса.

Доктор достал маленький кожаный мешочек, оглядел помещение и вдруг метнулся в дальний угол, заросший паутиной. Не боясь укусов огромных пауков, облюбовавших это место, он сорвал их вместе с паутиной, засунул в мешочек и крепко затянул завязки, чтобы отчаянно сучащие ножками насекомые не могли выбраться.

— Привяжите это ей на шею, — распорядился он, передавая мне мешочек. На Анне была золотая цепочка, и я прикрепила к ней этот странный оберег у самого горла.

— У вас есть хлеб? — спросил врач. — Только обязательно нужен черный хлеб, а не белый.

Черный хлеб у нас был, о чем я и сообщила доктору. Мы еще не доели те караваи, которые привезла с собой Бриджит. Я пошла наверх, чтобы взять немного, а когда вернулась, то покрошила хлеб так, как мне было велено. Врач добавил крошки к приготовляемой им смеси трав и жидкостей. В течение следующего часа Анна впала в совершеннейшее забытье, а прачечная наполнилась резкими запахами уксуса, розовой воды, мускуса, полыни и еще чего-то незнакомого мне, что приезжий лекарь добавлял в свое чудодейственное средство.

— Этот целебный состав придумал сам король, — объяснил он мне. — Его Величество клянется, что только с его помощью можно исцелить потницу. Однако это средство не помогло его собственному аптекарю. Бедняга скончался.

Доктор Барчвелл поставил чашу с резко пахнущим снадобьем рядом с узким ложем Анны.

— Теперь остается только ждать, — сказал он.

— Может быть, лучше ее разбудить и заставить выпить лекарство?

— Нет. Лечит именно запах.

Я не осмелилась оспаривать слова ученого человека, а тихо опустилась у постели Анны рядом с ним. Доктор Барчвелл старался не упустить никаких изменений в состоянии своей пациентки. Время от времени он дотрагивался до руки Анны.