— Несколько несчастных случаев за неделю? Я, конечно, неуклюжа, но не настолько.

— Согласна, ужасно, но все равно это были случайности.

— Только не вчера вечером, — продолжала я. — Кто-то натянул черную нитку поперек лестницы. Я нашла обрывок у себя на подоле.

— И гвозди в стене?

— Нет, но дырки от гвоздей остались. Должно быть, мой враг успел их выдернуть. Он явно очень хитер. Или она.

— Так он или она? Кого ты подозреваешь?

— Понятия не имею, — не сводя с нее глаз, ответила я. — Этот человек имеет отношение и к смерти де Мовиля. Скажи-ка, был ли Тристан Обуа на яхте в ту субботу?

— Тристан? Нет.

— Что ж, значит, моя теория рассыпается.

Белинда встала.

— Я действительно думаю, что у тебя разыгралось воображение, а ты ему потакаешь, — сказала она. — Мы все тут — твои друзья. Мы сто лет знакомы…

— Но далеко не всегда говорите мне правду.

— Ты о чем?

— Ты не сказала, что часто бываешь в «Крокфордсе». А тамошняя прислуга, оказывается, тебя отлично знает.

Белинда посмотрела на меня и рассмеялась.

— Ты не спрашивала. Хорошо, хорошо, сознаюсь — я обожаю азартные игры. Собственно говоря, я играю очень неплохо. Отчасти это и помогает мне держаться на плаву. К тому же я редко сама делаю ставку. Мужчины постарше обожают брать под крыло беспомощных и очаровательных молодых леди. — Она промокнула губы салфеткой. — Ты что-нибудь еще там выяснила?

— Только то, что несколько моих знакомых играют чаще, чем следовало бы.

— Но в жизни нужны приятные волнения, верно? — сказала Белинда.

Она вышла, и я осталась одна за столом, так и не решив, подозревать мне Белинду или нет.

Я еще завтракала, когда появилась мама, и я в нее так и вцепилась, чтобы не оставаться одной. Макс отправился играть в гольф, поэтому мама была не прочь уделить внимание дочери. Она увлекла меня к себе в комнату — для «дамских разговоров», как она это называла, — и заставила на пробу намазаться бесчисленными кремами и побрызгаться бесчисленными духами. Я изо всех сил изображала интерес, прикидывая, как бы половчее сообщить маме, что моя жизнь в опасности. С нее станется посоветовать мне не глупить и вести себя так, будто ничего не случилось.

— Чем ты теперь занимаешься? — поинтересовалась мама. — Надеюсь, уже не стоишь за прилавком «Хэрродса» в жутком розовом халатике?

— Нет, из-за тебя меня оттуда уволили.

— Из-за меня? Такой милой и безобидной меня?

— Сказали, что я вела себя грубо с покупательницей, а я, конечно, не могла им признаться, что ты моя мать.

Мама мелодично рассмеялась.

— Боже, душенька, до чего смешно!

— Нет, не смешно, когда денег на еду не хватает. Бинки мне ничего не дает, между прочим.

— Бедняга Бинки. Пожалуй, больше он уже ничего никому не сможет дать. Какая кошмарная история. Но прежде всего, расскажи мне почему этот отвратительный де Мовиль вообще оказался у вас в доме?

— Так ты с ним знакома?

— Конечно. Его на Ривьере все знают. Отпетый негодяй. Тот, кто его утопил, оказал миру большую услугу.

— Только вот Бинки могут повесить за преступление, которого он не совершал, если только я не успею найти настоящего убийцу.

— Душенька, дела такого рода оставь полиции. Уверена, они все уладят. Не тревожься. Я хочу, чтобы ты наконец порадовалась жизни, выбралась из своей раковины, побольше флиртовала.