Через три дня я получила ответ. Фараон очень занят государственными делами. Он не может посвящать свое время интересам наложницы. Он советовал мне обратиться со своими проблемами к Хранителю дверей. Сообщение было передано мне устно. Выслушивая жестокие слова, я сгорала от стыда и унижения. Итак, Рамзес не хотел меня видеть. Хорошо, тогда я не оставлю ему выбора. Наверняка можно добраться до его покоев в обход стражников. Я не признала поражения.

В конце концов решение оказалось простым. Умащенная, накрашенная, в парике, я снова завернулась в старый шерстяной плащ Дисенк, вышла со двора и направилась по дорожке, что вела к помещениям слуг. Дорожка заканчивалась пыльной земляной площадкой перед рядом келий, там стояли стражники; они едва взглянули на меня: что им за дело до служанки, которая идет с поручением своей госпожи. Никем не замеченная, я повернула направо, потом еще раз направо, прошла в другую калитку и ступила на вымощенный камнем проход к резиденции управителей. По обе стороны от него группами стояли стражники, но мимо них постоянно сновало множество слуг, поэтому меня никто не окликнул.

Я уже была здесь однажды, очень давно, когда приходила сказать Амоннахту, что готова взойти на ложе фараона; несмотря на волнение, я улыбнулась про себя, припомнив свою тогдашнюю решимость и тревогу. Может быть, под коварным влиянием гарема мое тело и изнежилось, но воля была по-прежнему неукротима. Проходя мимо кабинета Хранителя, я глубже надвинула капюшон, чтобы ненароком не заглянуть внутрь. Из кабинета доносилась неторопливая речь — наверное, он диктовал писцу.

Дорожка сделала резкий поворот, и внезапно я оказалась перед еще более широким проходом, с одной стороны засаженным пальмами. По другую сторону возвышался ряд громадных колонн, поддерживавших массивную каменную крышу деловой приемной фараона. Внутри двигались тени, а у подножия каждой колонны стоял на страже воин в полном боевом снаряжении. Я в нерешительности укрылась за кустами: из приемной торопливо вышел писец с кипой свитков и исчез в направлении зала для пиршеств.

Я быстро сбросила плащ, свернула его и положила на землю под пальмой. Пригладив парик с серебряными вплетениями и надев сандалии, которые несла в руках, чтобы их белая кожа и ремешки, украшенные драгоценными камнями, не привлекли внимания, я отважно шагнула вперед. Если Рамзес не занят сегодня государственными делами, я обречена; приближаясь к солдатам, я лихорадочно молилась, чтобы в соответствии с обычным дневным распорядком он сидел за рабочим столом. Я ступала с самоуверенностью, которой на самом деле не испытывала, старательно глядя прямо перед собой. Один из стражников сделал движение остановить меня. Его копье нерешительно дрогнуло. Я улыбнулась ему с беспечным видом, поздоровалась, проплыв между колоннами в манящую прохладу кабинета.

Там было полно людей. На полу, со скрещенными ногами, колено к колену, сидели в ряд четыре писца с дощечками наготове. Управитель в белом одеянии стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, другой управитель томился в ожидании рядом. Еще двоих я заметила по обе стороны от стола, за которым сидел фараон, а прямо перед столом возвышалась внушительная фигура смотрителя города, визиря То, закрывавшая фараона. Тончайший лен, скрывавший его тело от подмышек до щиколоток, был отделан золотой бахромой, золотые обручи охватывали руки выше локтя, парик, доходивший до плеч, тоже был украшен золотом.