Харшира улыбнулся. Его огромные щеки приподнялись. Темные глаза сузились и на мгновение потеряли свою невозмутимость.

— Тебе это Мастер обещал? — спросил он язвительно.

Обещал? Обещал! Не думает ли этот человек, что перспектива стать наложницей для меня так заманчива?

— Конечно нет! — взорвалась я.

— Тогда о чем ты волнуешься? Или ты, в своем тщеславии, возможно, разочарована? Я уверяю тебя, что в этом доме твоя девственность будет в полной безопасности. Просто делай, что тебе говорят, как послушная маленькая крестьянка. Благодари свою счастливую судьбу, учись, пока можешь, и оставь большие дела тем, кто лучше знает, как с ними справляться. Что-нибудь еще? Нет? — Он протянул руку за спину и ударил один раз в маленький медный гонг. Тотчас же дверь справа отворилась, вошел слуга и остановился в ожидании. — Если Ани не занят, попроси его удостоить меня своим вниманием, — приказал управляющий.

Человек поклонился и вышел. Совершенно уничтоженная, я спрятала руки за спину и смотрела в окно, пытаясь изображать беспечность; краем глаза я видела, что Харшира поставил локти на стол, сложив пальцы башенкой под своим широким подбородком, и внимательно наблюдает за мной. Внезапно он рассмеялся, громыхающий хохот заставил меня подпрыгнуть.

— Посмотрим, — весело сказал он. — Да, действительно. — Потом налил вина из кувшина, поднял бокал, медленно вдохнул и с явным наслаждением сделал маленький глоток. Поставив бокал, он развернул один из свитков, разбросанных по столу, и начал читать, не обращая на меня внимания.

Стоя неподвижно, я стараясь совладать со своим гневом. Его обращение настолько сильно отличалось от того, которым баловала меня маленькая армия слуг Дисенк, что я была совершенно обезоружена. Он будто хотел намеренно помешать мне вообразить себя госпожой, в то время как Дисенк пыталась госпожу во мне сотворить. Может быть, и так, думала я угрюмо, снова разглядывая длинную серьгу, что заколыхалась у его бычьей шеи, когда он ниже наклонил голову над свитком. Одна предлагает засахаренные фрукты, другой держит кнут. А что затем? В какой странной школе я оказалась? Но прежде чем я смогла обдумать этот вопрос, дверь позади меня отворилась. Харшира немедленно бросил свиток — тот начал с шуршанием сворачиваться — и встал. Я обернулась.

Человека, который, улыбаясь, вошел в комнату, можно было описать только одним словом: никакой. Этим словом я назвала его много позже. В тот раз я просто поняла, что мне требуется внимательно посмотреть на него несколько раз, прежде чем я смогу сформировать его образ в своей голове, чтобы запомнить его. Он был среднего роста, невысокий и немаленький. Телосложения обыкновенного, лицо с совершенно правильными чертами, даже складки у рта будто прорисованы равнодушным художником, которого попросили изобразить человека средних лет из толпы. Парик — просто черные волосы до плеч. Одет он был в простую белую тунику и белую юбку до бедер. Я могла бы пройти мимо него на улице и не взглянуть или, хуже того, не заметить, что кто-то есть неподалеку. По его глазам, как и по глазам Харширы, абсолютно ничего нельзя было сказать о его мыслях и чувствах, но, в отличие от главного управляющего, в этих глазах не было ни намека на понимание. Просто человек, которого можно забыть, игнорировать, человек, в чьем присутствии ни у кого не возникло бы чувство неполноценности или высокомерия. В комнате, наедине с ним, каждый мог ощутить, что предоставлен сам себе. Они с Харширой обменялись поклонами.

— Это Ту, — просто сказал Харшира, бесцеремонно указав в мою сторону.