– Он никогда не упоминал твоих родителей?

– Нет.

– А ты его спрашивала?

– О да! Несколько раз. Когда он трезв, говорит очень пышно: «Афродита вышла из морской пены, Лилит была сестрой древнего бога, Арренис возродилась к жизни, когда молния ударила в розовый куст». И я сама могу выбрать источник своего происхождения, – Джерсен слушал, пораженный. – Когда Наварх пьян или занят своей поэзией, он пугает меня – говорит о каком-то путешествии. Ничего не объясняет, но это должно быть что-то ужасное. Я не хочу ехать.

Она замолчала. Их беседа, отметил Джерсен, не испортила ей аппетита: от пирога не осталось ни крошки.

– Он когда-нибудь упоминал человека по имени Виоль Фалюш?

– Возможно. Я не слушала.

– Фогель Фильшнер?

– Нет… Кто эти люди?

– Это один и тот же человек. Носящий разные имена. Ты помнишь того типа у стойки в кафе «Небесная гармония»? – Зан Зу потупила глаза в кофейную чашку и задумчиво кивнула. – Кто это был?

– Я не знаю. Почему вы спрашиваете?

– Потому что ты собралась идти с ним.

– Да. Я знаю.

– Почему? Если ты его не знаешь?

Девушка нервно двигала чашку взад-вперед, наблюдая за вращением черной жидкости.

– Трудно объяснить. Я знала, что он следит за мной. Он хотел, чтобы я подошла. Наварх привез меня туда. И вы были там. Словно все хотели, чтобы я к нему подошла. Словно… словно это было жертвоприношение. Мне стало нехорошо. Комната качалась. Возможно, я слишком много выпила вина. Но я хотела разом со всем покончить, если это моя судьба. Я должна была узнать… Но вы не разрешили мне пойти. Это я помню. И я… – Она замолкла и отняла руки от кофейной чашки. – В любом случае, вы не хотели ничего плохого.

Джерсен промолчал, а Зан Зу спросила:

– Или хотели?

– Нет. Ты закончила?

Они вернулись на брандвахту, где было все так же пусто и темно.

– Где Наварх? – спросил Джерсен.

– Готовится к приему. Он ужасно возбужден. С тех пор как вы приехали, все пошло по-другому.

– А после того как я покинул кафе «Небесная гармония» той ночью, что случилось?

Зан Зу нахмурилась.

– Был какой-то разговор. В глаза мне били зеленые и оранжевые вспышки.

Незнакомый человек подошел к столу и глядел на меня. Он говорил с Навархом.

– Ты видела его?

– Нет. Я так не думаю.

– Что он сказал Наварху?

Зан Зу покачала головой.

– В ушах шумело, как от водопада или ветра. Я не слышала. Этот человек дотронулся до моего плеча.

– А потом?

Зан Зу скорчила гримаску.

– Я не помню… Не могу припомнить…

– Она была пьяна! – раздался крик Наварха. Поэт ворвался в салон. – Ее намеренно напоили. Что вы делаете на борту моей брандвахты?

– Пришел выяснить, как вы тратите мои деньги.

– Все как раньше. Убирайтесь немедленно.

– Ладно, ладно, – урезонивал его Джерсен, – так не разговаривают с человеком, починившим вашу посудину.

– После того как он чуть не потопил ее? Ба! Редкая наглость.

– Я так понимаю, что в молодости вы сами несколько раз нарушали закон.

– В молодости! – фыркнул Наварх. – Я всю жизнь нарушаю закон!

– Как насчет приема?

– Это будет поэтический эпизод, произведение экспериментального искусства.