Августина (в шоке и смущении): – Гарик… Знаете… в общем, поздно. Я пошла… Я насчёт уборки подъезда зайду завтра, ладно?

Гарик (встаёт у неё на пути и берёт за руки): – Гуся… Харлампиевна… я понимаю, что надо подумать, там, то сё… но, пожалуйста, не надо думать! Как только начинают думать, так ничего не получается! Ну, попробуйте! Я так хочу, чтобы он не был один. И вы классная! Почему Вы должны быть одна?

Августина: – А… Гарик… Вы что? Разве я давала повод? Что Вы…

Гарик: – Гуся, да что такое?! Блин, ну почему Вы оба такие? Ну, чего вы ждёте? Думаете, лучше будет? Вы даже не знаете, как вам просто! Парень то с девушкой! Если бы он искал парня, а Вы девушку, знаете, как трудно было бы?

Августина: – Гарик…

Гарик (грустнея и пытаясь убедить последними аргументами): – Гуся… он замечательный! Он добрый! Знаете… Когда мы переехали только, у нас была маленькая квартира, и мы с ним спали в одной комнате! Гуся… Он даже не храпит! Вы много видели парней, которым уже скоро тридцатник, и они не храпят? Он даже пьяный не храпит! (В угасающей надежде) И он не будет бухать… правда…

Фаня (появляется): – Радости мои, я вернулась! Что у вас нового? Какие… это… надои молока? С каждого кокосового ореха?

Гарик: – Какие там надои… Когда люди не хотят быть счастливыми… Ладно! Маманька, ты отдыхать будешь? По моему, ты перетрудилась по части человечества, чтоб они были, как люди.

Фаня: – О, безнадежный труд!!!..

Гарик: – Ой… совсем плохо. Мамка, в Одессе ты говорила стихами только после второй бутылки. Что этот климат с людями делает! Дай, я тебя провожу до места успокоения души поэта. Давай, давай!

Августина: – Фаня, Вам нехорошо?

Фаня: – Брильянт мой! Как поэту может быть хорошо, когда… когда…

Гарик: – Когда поэт перебухал…

Фаня: – Гарик!.. Иди к чёрту!.. Гуся! Разрешите откля… откланяться… а я пошла!

Гарик: – Да, солнце одесской поэзии, пойдём уже!

Фаня: – Гарик… зачем ты издеваешься?.. Фаня страдает!..

Гарик: – Я издеваюсь?! Я пьяных таскаю только тех, кого очень уважаю! Пойдём уже, ну!!!.. Гуся Харлампиевна, пока! Вы мамку простите, ладно? Она очень переволновалась, что встретила того, кто говорит по русски, а не на иврите и не на одесском! До завтра! Вы же придёте? Приходите! И Фанька будет готова к новым подвигам. Пока! (уводит Фаню)

Августина остаётся одна, совершенно растерянная. Ночь, чужая квартира. Она не знает, как уйти, кто закроет дверь… и вдруг замечает, что поодаль стоит Сара.

Сара: – Гусечка, пока Вы до дома не пошли, я что хотела сказать… Вам не надо швейная машинка? Я здесь, рядом, недавно нашла. Так у меня же одна есть, а Циля всё равно шить не умеет. Она ничего не умеет. Вы же культурная девушка, Вы же знаете шить. Так я Вам сейчас могу отдать. Или завтра заберёте? Вам Марик до дома донесёт, он хороший… Гарик тоже очень хороший, только Марик скорее донесёт.

Августина (потерявшая счёт времени, пространству и логическим связям): – Знаете, спасибо… давайте завтра.

Сара: – Ладно. Тогда завтра приходите. Вообще, всегда приходите, моя хорошая. У нас все немного сумасшедшие, мы же с Одессы, мы немножко покричать любим. Так за это у нас плохих людей нету. Только Циля ненормальная. Но она тоже хорошая. Приходите, мы ждём Вас.

Августина (вдруг почувствовав что то неясное, но очень тёплое и давно ожидаемое): – Да… Спасибо! Да, я приду.