* * *

Как бы то ни было, а воспоминания о вечере, проведённом в банном комплексе деревеньки Арапово меня накрыли прямо перед сном. Как есть всё вдруг вспомнил.

Сама господская усадебка в этой деревеньке располагалась на берегу небольшого пруда, который снабжался водой из довольно мощного родника. Увидеть это было несложно — вода из родника весьма приличным потоком стекала в миниатюрный водоём по широкому желобу, сколоченному из трёх широких дубовых плах, обтёсанных вручную. В наличии имелись и мостки, ведущие к воде прямо от дверей бани.

— Что-то маловата лужица, тут даже не поплаваешь толком, — высказал я своё первое впечатление пареньку — провожатому, на что тот в ответ лишь загадочно хрюкнул.

— Вам сюда, барич. Если жара маловато, то крикните мне, я дров подкину, — открыл он передо мной тяжёлую дверь, собранную из толстой доски.

Следующую дверь я открыл уже сам и увидел Павла Исааковича, на коленях которого сидела молоденькая девица, одетая в стиле топлес.

— Вот и гость дорогой пожаловал! — бесцеремонно спустил дядюшка девицу с колен, легонько, но смачно наподдав ей ладошкой по заду, после чего она понятливо скрылась.

— А где все? — окинул я взглядом небольшой зал и стол, который свидетельствовал о том, что ещё не так давно на нём было полно всяких яств, но и сейчас оставалось не мало.

— Вениамин Петрович с нами изрядно «устал» и в дом ушёл, — ухмыльнулся дядя, браво подкручивая правый ус, — А Пётр в комнате отдыха. Девушку развлекает. Так он уж выйдет скоро, как мне кажется, — к чему-то прислушался Павел Исаакович.

Так-то в зале четыре двери: через одну я только что пришёл, вторая, низенькая и небольшая — это видимо в саму баню, а вот ещё две — пока непонятны. И может мне кажется, но из-за той, что слева, девичий гомон и смешки иногда слышны.

— А там что? — указал я на дверь, за которой скрылась наяда, сидевшая у Павла на коленях.

— Девки чаёвничают. Из дворовых. Эх, сейчас у Вениамина это дело в упадке. Так, чисто ради обмена их и держит, ну, я для выездов с гостями ещё, — с сожалением вздохнул дядя, — А вот раньше, при его отце бывало… А нет. Стоп. Этого я тебе не говорил.

— Париться пойдём? — спросил я у него, чтобы мои расспросы не показались назойливыми и Павел не замкнулся.

— А и пошли. Жара не боишься?

— Обожаю.

— Тогда дров бы подкинуть.

— Это легко, — поднялся я с места и крикнул, открыв дверь, — Парень, подкинь-ка дровишек, да побольше.

— Слушаюсь, барин, — отозвался мой провожатый.

— Ну, пошли. По-перву прогреешься, а париться позже начнём, — выдал дядя вполне верную установку, свидетельствующую о его правильном понимании русской бани.

Ох, мы и погрелись! Как дети малые устроили негласное соревнование, кто кого пересидит. Да ещё и поддавали нещадно время от времени.

Выскочили, когда уже обоим совсем невмочь стало, а потом с криками и уханьем упали с мостков в родниковую воду.

Эх, хороша водичка в местном роднике! А холодна-то как! Нам её потом в кувшине принесли — три — четыре глотка и зубы ломит.

Вернулись мы обратно бегом и сразу обратно в парную. Павел, так почти протрезвел по-моему. А когда с парилки вышли, там нас уже Пётр Исаакович поджидал, с парой запотевших бутылей, изрядным кувшином кваса и обновленными блюдами закусок.

— Может, разбавим наше суровое мужское застолье, — предложил он, когда вторая из стопок соколом прошла, и за ней и третья мелкой пташкой пролетела.

— Сань, ты как, не против? — переглянулся с братом Павел Исаакович.

— Не знаю, удобно ли. Крестьянские девки и мы — дворяне, — попытался я найти отмазку, призвав дворянское тщеславие.