– Мое почтение, господин менеджер. С вами говорит ваш старый клиент по имени Джон, – представился он своим фигурирующим в картотеке клиентов агентства псевдонимом. – Хотелось бы снова воспользоваться вашими услугами…

 Ворон и Родников

 – Зажги свет на кухне, а сам иди в комнату, – бросил Ворон, не оборачиваясь.

 – Вот, в принципе, и все, – закинув голову, сделав последний глоток и смяв в руке пустую банку из-под пива, сказал журналист, потянувшись за сигаретами. – Я не думаю, что в окружении Алтайца целый взвод таких «отмороженных» девочек, способных не моргнув глазом давить на курок, стреляя по живым мишеням, и разыгрывать столь любопытные спектакли… А насчет парней в белой БМВ… Честно говоря, нет у меня никаких соображений. Отвяли, ну и хрен с ними.

 – Как сказать, – задумчиво произнес Ворон, по-прежнему не сводя глаз с цветной копии, сделанной Родниковым со стоп-кадра видеозаписи в суде.

 Сложив лист в четыре раза, он взял со стола зажигалку Игоря, чиркнул пальцем по колесику и поднес край бумаги к высокому оранжевому пламени. А потом аккуратно положил полыхающую бумагу в пепельницу и. молча ждал, пока снимок киллерши превратится в кучку тлеющего черного пепла.

 – Что теперь? – дергая за колечко и откупоривая третью банку «хольстена», спросил Родников. – Вишне пока ничего не говорить? Сегодня он почему-то не звонил, значит, объявится завтра вечером…

 – Когда будет можно, я тебе сообщу, – сухо ответил Ворон. – Надеюсь, к тому времени мстить «апельсину» будет уже некому. – Он встал с кожаного кресла, как показалось в полумраке гостиной Родникову, чуть поморщившись, словно от боли, и внимательно посмотрел на сидящего напротив, на диване, журналиста. – Если за тобой следят, то это либо мальчики Алтайца, либо доблестные органы, наконец-то решившие прокачать известного ведущего на предмет его темных связей. Ты уверен, что твоя «трубочка» и домашний аппарат не прослушиваются? Я – нет. Дверь у тебя только с виду крутая, а на самом деле – дерьмо. Гвоздем можно открыть, если знать – как…

 – Вы думаете? – удивленно поднял брови Родников. – В фирме мне обещали, что без медвежатника здесь делать нечего. Пятьсот баксов содрали.

 Ворон вытащил из кармана куртки спичечный коробок, потряс им возле уха, наглядно демонстрируя, что внутри что-то есть, и бросил его Игорю.

 Поймав коробок, тот открыл его и, подставив ладонь, перевернул. В руку упало что-то маленькое, размером не больше горошины, тяжелое и явно металлическое.

 Журналист ошалело посмотрел на Ворона.

 – Это я обнаружил в твоем телефоне в коридоре, – спокойно, словно речь шла о пустяках, сообщил тот. – Так что и мобильник тоже наверняка на прослушке.

 – Значит, они в курсе сообщения мальчишки? – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Игорь. Лицо его вытянулось, желваки заиграли.

 – Разумеется, – кивнул Ворон. – Но без тех деталей, которые сейчас знаем только ты и я, у них все равно ничего не срастется.

 – А если… они всадили мне «клопа» и здесь?! – Родников махнул рукой, сделав круговое движение и имея в виду квартиру, и замолчал, вдруг сообразив, что их теперешний разговор тоже может прослушиваться.

 – Конечно, он там, под картиной, в левом верхнем углу, – ткнув пальцем в висящую на стене репродукцию Айвазовского «Девятый вал», так же равнодушно, как и раньше, ответил Ворон.