– Не сомневаюсь, – жестко перебил обрадованного известием отставника Ворон. Сердце его, подгоняемое адреналином и ощущением вершащейся справедливости, билось все быстрее. – Именно по этому поводу я и решился, в обход своих служебных обязанностей, предварительно переговорить с вами, как с представителем обманутых Иванько людей.

 – Я весь внимание, товарищ майор! – судя по голосу, старик улыбался во всю ширь.

 – Официально поимка мошенника и обнаружение денег еще не задокументированы, поэтому у меня развязаны руки. Если дать делу ход в судебном порядке, то вынесение приговора растянется на полгода, а то и на год. Наняв адвокатов и купив судей, Иванько получит за свое грязное злодеяние и за обиженные им сто двадцать тысяч людей самый минимальный срок… Суд вряд ли признает его виновным в гибели той бабушки из Всеволожска, которая после известия об исчезновении фонда скончалась от сердечного приступа. Хотя, если рассудить по-человечески, Иванько – самый настоящий убийца. Но правосудие у нас наверняка посчитает иначе, а мне кажется, это было бы несправедливо, товарищ капитан второго ранга. Вы меня понимаете?

 – Конечно, сынок! Вы извините меня, старого, что я так запросто, хорошо?

 Просто сил моих больше нет глядеть, как всякая сволочь, вроде этого подонка, безнаказанно разгуливает по нашей несчастной матушке-России! Я бы их всех, своими руками…

 – Совершенно с вами согласен, Трофим Федорович, – вздохнул Ворон. – Я был уверен, что вы меня поймете правильно, как мужчина – мужчину. Поэтому я предлагаю вам следующее. – Ворон собрался с духом и произнес главное:

 – Деньги, вместе с самим Иванько, я передаю вам – пострадавшим от его липового фонда людям. Вы сможете вернуть купившим полисы большую часть их стоимости. А что касается самого президента… Как говорил князь Александр Невский после ледового побоища, «решай, народ». Подходит вам такой вариант, Трофим Федорович? Если нет – я сегодня же сажаю Иванько в камеру и…

 – Дорогой вы мой! – воскликнул не поверивший своим ушам морской офицер. – Господи, да вы только скажите, где его найти, а мы уж позаботимся устроить этому сукину сыну варфоломеевскую ночь! Майор, родный, у меня просто нет слов… – Кажется старик начинал плакать.

 – Вы уверены, что сможете?

 На мгновение Ворон почувствовал себя сатаной, подбивающим честного человека на варварское убийство, но тут же отогнал эти нелепые мысли. Продажное «правосудие» никогда не сможет в полной мере отомстить Иванько так, как это сделают люди, у которых он отобрал последнюю веру в справедливость, а подчас – как в случае с той старушкой – и саму жизнь…

 – Я, сынок, бил за свою жизнь и фашистов, и японцев, и американцев, и еще много всякой сволочи! – героически заявил Борисов. – Так неужели у меня и наших мужиков не поднимется рука разделаться с одним-единственным выродком?! Сможем, сынок, мы – сможем!

 – Тогда насчет денег, – почувствовав облегчение, произнес Ворон. – На днях мы с вами встретимся, и я передам вам все, что изъято у Иванько. Надеюсь, Трофим Федорович, вы верите, что я не взял себе из них ни одного рубля?

 – Об этом мог бы и не говорить, сынок! – укоризненно заметил «кап два». – Я лично займусь выплатой, можешь на меня положиться.