— Дмитрий Григорич… — следующие слова застревают в горле директора Юделевича, остановленные моим жестом. «Не мешай! Чапай думает».

Меня, человека другого времени, потрясает самоотверженность обычного населения. Без слов и протестов сдали свои радиоприёмники. Докладывали, что многие отказывались брать квитанции, когда слышали, что их будет использовать армия. Я планировал или заплатить компенсацию или вернуть после войны, но столкнулся с искренним и огромным удивлением моего генерала. С одной стороны, его недоумение, с другой — готовность к материальным жертвам со стороны жителей. Пришлось остановиться. Ничего, сделаю так, что уровень жизни всей Белоруссии станет на голову выше. Как? А пока не знаю.

— Что вы хотели, Давид Львович?

— Видите ли, Дмитрий Григорич, война началась…

— Да, я заметил, — не оглядываюсь на смешки своей свиты.

— Цены на рынках подскочили в три раза, а в магазинах ничего не найдёшь, — объясняет директор. — Мои работники не голодают, нет. Но, сами понимаете, зарплаты при таких ценах на всё не хватит…

Решение надо принимать на ходу, тем и отличается военное время от мирного. На раскачку нет ни секунды.

— Сделаем так. На заводе все зарплаты отменить. Весь персонал перевести на обеспечение по нормам и за счёт РККА. За исключением оружия и боеприпасов, разумеется. Денежное довольствие ранжировать. Директор приравнивается командиру полка, рядовой работник — красноармейцу. Это верхняя и нижняя планки. Остальные — между ними. Со шкалой сами разберётесь.

Немного думаю и даю время записать текст для будущего приказа моему адъютанту. Секретарша директора тоже что-то пишет.

— Организовать на заводе отдел, аналогичный нашему обеспечению личного состава продовольствием. Стандартными обедами кормить работников по талонам. Наладить их оборот. Каждого работника снабжать сухим пайком согласно должности. Через двое суток начать распространение опыта перевода на военные условия работы персоналов других предприятий.

Но в конце делаю масштабную поправку.

— Это касается исключительно радиозавода, авиазавода и Гомельского машиностроительного. Организацией обеспечения остальных предприятиях займутся органы советской власти.

Прошёлся ещё по цехам, но быстро, я здесь не за этим. Уединяюсь в кабинете с директором.

В подобных случаях, мои генералы сразу отдают мне место за своим столом. Первый раз я сдуру попытался отказаться, мой генерал меня поправил. Раздражённо и даже с негодованием. Спорить не стал.

А вот Рабинович, то есть, Юделевич так не делает. Тоже не спорю, сижу рядом в кресле. Мне и отсюда его неплохо грузить. Сначала профессор Никоненко.

— Доводить радиоглушилку будем у вас. Она работоспособна, но… — слегка морщусь. Наверняка будут накладки, а здесь ему удобнее детские болезни лечить.

— Второе. Мне нужно большое количество лёгких, простых в управлении и маломощных, до десяти километров, радиостанций. Ротный уровень, — поясняю ключевой момент. Дальше ничего объяснять не надо. У меня больше сорока дивизий. Это полторы-две тысячи рот. Впрочем, это число надо озвучить. По верхней планке.

— Это порядка двух тысяч экземпляров. На первое время хватит четыре-пять сотен…

Юделевич записывает на бумагу мои запросы. Бумага стерпит, сдюжит ли завод?

— Дмитрий Григорич, — пытливо на меня смотрят выразительные глаза.