— Иван Иваныч возьми-ка на себя заказ макетов бомб. Внешне и по весу должны точно соответствовать. И отдельным видом сделай разрывающиеся при падении. Только тротила пусть там будет килограмма три-пять. Чтобы с воздуха был виден результат. Нечего зря взрывчатку переводить.

Адъютант Копца всё тщательно записывает. После этого Павлов разрешает задавать вопросы. В последнее время офицеры всё меньше и меньше боятся задавать командующему вопросы. В этом отношении Кирилл Арсеньевич жёстко принуждал Павлова придерживаться суворовской установки: всяк солдат должен понимать свой манёвр.

— Скажите, товарищ генерал, а долго нам немцев терпеть? Они ведь скоро по головам нам ходить будут, — за осторожной интонацией чувствовалось напряжение. Задавшего вопрос комполка все поддержали дружным гомоном.

— Открыто глумятся, смеются сволочи. Терпения уже нет.

«М-да… попал», — Кирилл Арсеньевич оглядывал лица, на которых светилась надежда на него, большого генерала. И сам генерал вдруг спросил его мысленно: «А на это что ответишь, умник? Я вот не знаю, что людям сказать». Кирилл Арсеньевич знал, что сказать. Но вот как выход найти? Он ведь обязан, люди на него надеются. У хорошего полководца и бойцы лучше воюют. Вдруг в мозгу щёлкнуло, он даже заулыбался, потом улыбку пригасил.

— Товарищи командиры, вы взрослые люди и должны понимать, что если Москва так требует, то на это есть причины. Какие, нам не говорят, это вызывает вопросы. Я сам только недавно догадался, мне тоже никто не говорил. Это государственная тайна. Очень важная. Я имею право вам рассказать, потому что подписки о неразглашении не давал и до меня этих сведений никто не доводил. Поэтому! — Он поднял палец.

— Поэтому два момента. Это только мои догадки. Но вы должны молчать. Считайте, что я с вас подписку взял…

— Может тогда не стоит? — подал голос один из офицеров, особист.

— Может и не стоит. Но всяк солдат должен понимать свой манёвр, — вздохнул генерал, — Поэтому слушайте.

Он принялся объяснять. Закончил так:

— Понимаете? Мы должны выглядеть невинной жертвой подлой агрессии. Если в военном конфликте будет хоть малейшая возможность обвинить СССР, то это непременно сделают. И тогда весь мир ополчится против нас. Не очень-то весело воевать со всем миром. Или с полумиром, когда остальные ни вашим, ни нашим. В сторонке стоят. Сталин сколачивает антигитлеровскую коалицию. А если начнём мы или нас смогут обвинить в этом, то создание коалиции окажется под угрозой.

— Мы и так в окружении, — продолжил после паузы, — С одной стороны — Япония, с другой Германия, усилившаяся за счёт Австрии, Чехословакии и других оккупированных территорий. Плюс Финляндия, Венгрия, Румыния, Италияв союзниках.

Командиры вздыхали, но молчали. Уже хорошо, виден смысл таких требований со стороны Москвы. И тут командующий их удивил, и как понял Павлов, его авторитет после этого заметно вырос.

— Но я вам жизнь немного могу облегчить. Неофициально я разрешаю вам тараны.

Мгновенно поднялся возбуждённый гомон. Павлов дал им немного пошуметь, потом продолжил:

— Неофициально! И вы своим лётчикам позволите это неофициально. При следующих условиях. Первое: не ближе 10 км от границы. Немецкий пилот не должен дотянуть до границы хоть на самолёте, хоть на парашюте. Поэтому учитывайте ветер.

— Да они уже за 30 километров летают… — буркнул кто-то.

— Второе: используйте самолёты похуже. С моторесурсом, который к концу подходит, устаревших конструкций, старые пулемёты поставьте. Лишь бы летали, худо-бедно. Третье: Рубите так, чтобы немец сразу падал. Четвёртое: самолёт у лётчика может быть развалюхой, но парашют надёжным.