Кирилл Арсеньевич всего не понял. И раньше так думал, но одно теперь знал точно: Павлов — не шпион. Странно было не знать, находясь у него в сознании и распоряжаясь всей памятью, как папкой «Мои документы» в компьютере.

Но появляются догадки. Он вспомнил хорошую поговорку: «Если не знаешь, куда плыть, ни один ветер не будет попутным». В точку! Павлов не знал, куда плыть. Он был жестоко дезориентирован. То, что он не тянул на генерала в силу своего развития, сразу стало ясно. Но Кирилл Арсеньевич, многое читавший о войне, сильно подозревал, что никто из нынешних генералов и маршалов своим званиям не соответствовал. Глупости писали те, кто серьёзно верил в то, что ситуацию катастрофы 41-го года могли бы предотвратить репрессированные Блюхер, Тухачевский и Егоров. Они тоже никакие не маршалы, на самом деле. Хорошо если хоть кто-то из них на полковника тянули. И поди его ещё найди.

В памяти всплыла картинка, на которые был так щедр июнь 41-го года. На самом деле такой картины не существует, никто её не рисовал и не фотографировал. Тем не менее, она пробирала морозом до костей. Покинуть Белостокский выступ, который немцы охватывали в кольцо, можно было только по одной дороге среди болот, ведущей в местечко Слоним.

Очевидцы, те же немцы, описали происходящее в мемуарах. Картина вышла настолько жуткой, что казалось, будто кровь сочится из строчек и страниц.

Концов потока из техники, солдатских колонн, толп беженцев не было видно даже с самолёта. Обстрелы, бомбёжки никакого эффекта не оказывали. Никто даже не пробовал прятаться. Разбитые машины сбрасывали в кювет, трупы иногда не успевали, бесконечные толпы шли по ним, превращая их в кровавую кашу. Это было похоже на исход леммингов или нерест лососей. Кое-что потрясённый Кирилл Арсеньевич понял, когда дошёл до одного эпизода. Немцы попытались не очень большими силами остановить колонну. Красноармейцы бросились в атаку не дожидаясь команды, не обращая внимания на стрельбу. Даже сражённые не желали падать и какое-то время им это удавалось. Самое главное, что поразило Кирилла Арсеньевича, у раненых и убитых немцев впоследствии находили раны на горле от зубов. Никакой это не героизм. Это смертное отчаяние попавшего в капкан дикого зверя.

«Нет. Пусть меня расстреляют, но этого не будет», — твёрдо решает похолодевший при этих воспоминаниях Кирилл Арсеньевич.

Утром, за завтраком в ресторане гостиницы, — хотя какое утро, обеденное время для нормальных людей, — адъютант заметил.

— Что-то вы какой-то не такой, товарищ генерал.

— Будешь тут не таким… поехали к Сталину, — он встал.

Едва продрав глаза, он допёк своего нежеланного гостя почти до истерики и тот вывалил ему картинку. Ту самую, исход в Слоним. Генерала тоже пробрало до костей.

— Демон я, не демон, дух — не дух, но я не хочу, чтобы это случилось. Ты что же думаешь, всё увидел? На тебе ещё! А вот ещё!

На Павлова сыпятся картинки одна за другой. Документальные хроники бомбёжек советских городов, входящие в эти города немецкие войска, бесконечные толпы бредущих по дорогам беженцев, огромные колонны пленных красноармейцев, виселицы с повешенными, массовые расстрелы и сжигание деревень вместе с жителями…

— Прекрати!!! — Не выдерживает генерал.

Кое-как встал, веселёнькое получилось утречко после нескольких часов забытья, которое сложно назвать сном. Конечно, видок генерал имел бледноватый. Да ещё задорные усики сбрил…

Сталин принял его не сразу. Поскрёбышев сказал, что Иосифа Виссарионовича пока нет на месте. В приёмной толклось несколько штатских и Мерецков, который сразу бросился к нему.

— Дмитрий Григорич! — они отошли в сторонку. Мерецков просился к нему в округ.