Слушали его внимательно, перебивали уточняющими вопросами только изредка. Генерал говорит почти час. Берия через десять минут достаёт блокнот и делает записи. Сталин что-то черкает у себя.

— Значит, говорите, что радиозаводы надо перевести в разряд стратегических оборонных предприятий? — задаёт последний вопрос Берия.

— Да. Я бы даже поставил их в самое привилегированное положение. Хотя бы на время. Хорошо бы ещё уметь шифровать связь так, чтобы мы могли спокойно переговариваться, а враг подслушать не мог. Но вряд ли успеем в ближайшие год-два.

— Это правильно, — вынес вердикт Сталин. На этом содержательная часть разговора заканчивается. У Сталина. На выходе Берия придерживает Павлова за локоть.

— Зайдёмте ко мне, Дмитрий Григорич.

— Надеюсь, не на допрос, — попытался пошутить генерал, но Берия шутку не принимает.

Кирилл Арсеньевич не рассчитывал на участие в своих делах Берии. Чистой воды случайность, если только Сталин заранее не спланировал. Но он не мог. Павлов не собирался идти к нему на приём, решение принял спонтанно. Но раз так вышло, то отказываться от помощи такой мощной фигуры глупо. И он задержался в Москве ещё на неделю. Только через неделю вылетел в Киев в округ Жукова.

После короткого разговора в кабинете Берии он отправился в рейд по московским заводам. Кирилл Арсеньевич только вздыхает про себя, не тревожа генерала своими посторонними сожалениями. Москва образца 41-го года совсем другая. На редких бездельников, подобно заполонившим в его время Москву, смотрят косо. Хотя нет, не смотрят. Не на кого. Здесь Москва пролетарская, инженерная, научная. Не офиссно-планктонная, как в его время. Кирилл Арсеньевич проникается к столице горячими чувствами. Влюбляется заново, как в свою любимую, безнадёжно постаревшую и обрюзгшую супругу, и вдруг вновь ставшую юной и засверкавшую огнём в глазах.

По заводам генерала сопровождал выделенный для него Берией офицер. Владимир Крайков, в звании капитана госбезопасности был относительно молод. Если за тридцать, то не много. Ростом на палец выше генерала, крепкий подтянутый мужчина. Сейчас они находились в цехе рядом с инженерами и парой рабочих. Тут же находился сам Астров Николай Александрович, ведущий конструктор. Астров по виду мрачно слушает его, поблёскивая острыми умными глазами из-под кустистых бровей и нацелившись крупно вылепленным носом.

— В этом нет ничего особо сложного, — наконец-то оценил он хотелки генерала, — Поступит указание сверху, за полгода наладим выпуск таких установок.

Кирилл Арсеньевич внутренне ужасается. Конечно, они наладят. Только к тому времени от его войск останутся рожки да ножки.

— Нет-нет-нет! — энергично протестует он, — Какие полгода?! У вас несколько недель, максимум, месяц!

— Это технически невозможно, — пожимает плечами конструктор.

— Невозможно, — соглашается генерал, — Если делать с самого начала. От вас требуется другое.

Генерал принимается объяснять.

— Вы поймите. Нам в таком количестве танки БТ-7, Т-26, ваш Т-40 и другие малые танки не нужны. Это разведывательные танки, ещё их можно применять в качестве боевого охранения. Для этого они тоже не слишком хороши, но больше их просто приткнуть некуда. В армии ощущается нехватка мощных ударных танков. Средних и тяжёлых. Малые танки в таком количестве нам не нужны. Их крупнокалиберные пулемёты шьют насквозь, как бумагу. Вы, извините, но вы изготавливаете лакомые мишени для врага…

Окружающие мрачнеют. Никому не понравится, когда его работу оценивают так низко.

— Имея избыток совершенно ненужной техники, ощущаем полное отсутствие нужной.

— Какой? — спрашивает кто-то.