| Выходит, и рану не заштопали. Но как так? Отчётливо помню, что Брусов меня штопал. Иголка перед глазами, свет фонарика в глаза. - Дядя, вставай, - упорно бормотал малец бледными губами. Он тоже говорил с трудом, и мне казалось, что вот-вот он упадёт. - Уезжать надо. Очень надо. Она близко. Проморгавшись, я понял одну вещь. За время всех галлюцинаций я знал о своих ранениях, но не чувствовал боли как таковой. Возможно, боль была связана с отголосками этой, настоящей боли. А теперь я наконец-то очнулся? Чем доказать можно? Ничем. Только боль подскажет, что всё ещё жив. Что, чёрт побери, произошло? - Да… встаю. Так, отдых был? Вряд ли. Кто бы мне дал отдыхать? Десятки убитых на совести, паровоз без угля, зверюга какая-то ходит у состава, мутанты эти ещё. Значит, отключка была, но отдыха не было. Так, а бабы были? Вика то ладно, но вот Ленка! Нет, она же дочь, хоть и приёмная. Значит, снова бред. Выходит, что всё ЭТО привиделось? Слава Богу!!! Вставай, Громов. Вставай! Я поднялся и, покачиваясь, обошёл мальца. В розовом вагоне в проходе лежали окровавленные носилки, бинты, противогазы, ботинки, оружие. Переступая через них, невольно наступая, пошёл по составу. Малец тенью двинулся за мной. - Погоди, дядя. Я должен идти с тобой. - А… хорошо. - Я не знал зачем, но спорить даже с ребёнком сил не было. В голове был такой бедлам, болью стегало тело, а во рту как песка насыпали. Больше всего на свете хотелось пить. И слова… Так странно говорить с порванной щекой, получается с присвистом. Члены моей экспедиции валялись кто где, грязные, обессиленные, часто в крови. Они лежали в беспорядке, почти как мёртвые, часто прямо друг на друге. Костюмы всё ещё были на них. Попытки привезти их в чувства ни к чему не приводили. Спали мёртвым сном или в этом самом бреду галлюцинаций. Среди прочих я нашёл и Таранова. Он не был связан, никого этот пленник не интересовал. Потратив с минуту за извлечение ремня из штанов Тая, я сцепил руки сталкера за спиной. Так надёжнее. Ленка оказалась рядом с моим купе, лёжа в проходе. СВД её, однако, покоилась на столике рядом. Зажав щёку одной рукой, я забормотал: - Лена? Лена, очнись. Ноль эмоций. Тело вообще не реагирует на раздражители. Разве что дышит, живая Добудиться, однако, невозможно. Пришлось поднять её на руки, уложив на нижнюю полку. От веса на руках закружилась голова, едва не рухнул вместе с ношей. Ноги были как не свои. Добраться до резервуара с водой было самой верной идеей. Прижимая щёку, с ходу выпил литр, терпя боль. Жидкость предала сил. Налил стакан воды мальцу, протянул. Он лишь пригубил и отставил стакан в сторону. Бледные губы слабо прошептали: - Иди, дядя. Иди. Надо спешить. Она близко. - Да кто она-то? - Хозяйка. - Хозяйка? Ребёнок слабо кивнул, борясь то ли со слабостью, то ли со сном. Мне пришлось так же взять его на руки и уложить рядом с Ленкой. На соседней нижней полке. Он слабо запротестовал, но едва голова коснулась подушки, отключился… Правда наволочка окрасилась красным пятном, но с этим я уже ничего не мог сделать. Только не в таком состоянии. Едва положив ребёнка на нижнюю полку своего купе, ощутил такую волну боли, что пришлось стиснуть зубы. До Амосова пришлось добираться в невольных слезах. Первые слёзы за последние годы. |
