|
Он чему-то радовался, но, что бы это ни было, ее, Кристины, это уже никак не касалось. По дороге сюда она воображала, как бросится ему на шею, как поцелует его, как прижмет к себе. И он сразу станет прежним, таким, каким был. Но теперь, Увидев Вадима, она поняла, что ничего этого не будет, что она просто не осмелится броситься к нему, а если попытается, он может холодно одернуть ее… И она стояла и молча смотрела, как он приближается, все еще не замечая ее. Но вот он подошел совсем близко и может пройти мимо… — Вадим, — позвала Кристина. Он повернул голову. И в тот же миг, когда он увидел ее и узнал, полуулыбка сползла с его лица, и оно приняло холодное, какое-то каменное выражение. Кристина видела, что он недоволен тем, что она пришла, но она не могла не прийти, она была больше не в силах переносить неизвестность. — Привет, — сказала, стараясь говорить жизнерадостно, как будто ничего особенно не произошло. — Привет, — ответил Вадим, как показалось Кристине, немного растерянно, будто не знал, что теперь делать. — Ты ждешь меня? — А кого же? — Кристина попыталась рассмеяться. — Ты пропал и лица не кажешь. Как говорится, если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе. — Магомет, говоришь… — Вадим усмехнулся. — Ну ладно, магометаночка моя, пойдем пить чай. Сердце радостно заколотилось. Неужели вернулось? Неужели все теперь пойдет по-старому? И он снова будет любить ее, потому что любить его она не переставала ни на секунду. И Кристина бросилась ему на шею, и поцеловала, и прижала к себе, и назвала своим любимым, самым-самым… А потом расплакалась. — Ну что ты плачешь, Пеппи Длинныйчулок плакать не к лицу. — Вадим вытер ей слезы, и его лицо стало ласковым и добрым, каким бывало в самые лучшие минуты. Они поднялись вместе наверх, и Кристина снова вошла в знакомую квартиру, где, как ей казалось, она не бывала целую вечность, хотя по общечеловеческому времени прошло всего дней десять. Она с наслаждением вдыхала едва уловимый запах книжной пыли и старинной мебели, к которой, как ей казалось, примешивался запах картин, хотя она прекрасно знала, что никакого особого запаха они иметь не могут. Кристина сняла обувь, надела меховые тапочки я прошмыгнула по коридору к ванной. Она включила свет, открыла дверь и вздрогнула от неожиданности. Пахло так, как у Вороновых не пахло никогда — это был запах женской косметики, лака для волос и еще чего-то подобного. А на стеклянной полочке у зеркала она увидела черный бархатный бант, при помощи которых женщины делают незамысловатые прически из полудлинных волос. Кристина смотрела на этот бант с таким отвращением, как будто у Вороновых на стеклянной полочке свернулась ядовитая змея. Здесь была женщина! И запах, который теперь стал казаться просто тошнотворным, принадлежал ей, владелице этого отвратительного банта. Кристина прошла на кухню и увидела, что Вадим вытряхивает в мусорное ведро под раковиной содержимое пепельницы. На некоторых окурках были отчетливо видны следы помады. Никаких сомнений не оставалось. — У тебя кто-то был? — Кристина пыталась говорить спокойно, как будто задает эти вопросы просто из пустого интереса. — Там в ванной какой-то бант… — А, — Вадим махнул рукой, — к родителям приходила одна художница. — Я думала, — ответила Кристина, успокаиваясь, — что художницы не носят подобных вещей и не пользуются такой вонючей косметикой. У них же вкус. — Художницы тоже бывают разные, — ответил Вадим. Он снова посмотрел на нее, и она была такой милой, такой смешной в своей ревности, что ее захотелось приласкать. Он подошел и погладил ее по голове: — Ну что, Пеппи, хватит дуться. |
