У каждого «крота» своя конкретная специализация — откатчики, подрывники, сигнальщики и буроносы. Буроносы, подсобные работники, оставались наверху, обслуживая лебедку и подавая материалы вниз. Один из ветеранов, Брайан Торн, пояснил мне:

— У каждого свой навык. Я, например, лучше других подаю, и ребятам внизу спокойнее, если могут доверять парню, который возится у них над головой. Если я что-нибудь уроню, орать «Извините!» без толку — насмерть кого-нибудь пришибу. Тут халтура не прокатит.

Мой друг Райан начинал как откатчик, затем выдвинулся в бригадиры, в «боссы», и теперь отвечает уже за всю «банду», возглавляет профсоюз. «Джимми никакая работа не испугает», — отзывается о нем один из коллег, и это величайший комплимент у «кротов».

Мне казалось, что у Райана, бредущего по грязи и поглядывающего по сторонам из-под каски, вид слегка отсутствующий. Но если при нем молодежь принимается рассказывать страшные истории, когда «все чуть было не погибли», Райан пресекает их одной репликой: «Ну, уморил». Или: «Да ты у нас комик».

В отличие от большинства рассказывающих о тоннеле байки наподобие рыбацких, Райан вообще не слишком любит говорить о работе. Закончив смену, он едет к себе в Квинс, переодевается из комбинезона в яркие штаны для гольфа и, жадно вдыхая аромат свежескошенной травы, пытается своими натруженными руками загнать мяч в лунку. Его жена жаловалась мне:

— О работе он и словечком не обмолвится. Не представляю, чем он занимается там, внизу.

По роду своей профессии Райан человек не суеверный — не носит при себе «счастливый» разводной ключ, не отказывается спускаться вниз в пятницу тринадцатого, но при этом никогда не теряет бдительности. Пока прочие трепались, Райан стоял в стороне и внимательно осматривал стены — нет ли где трещин. Затем он перешел в другой конец тоннеля, где еще дымился только что сваленный мусор. На глубине «кротам» попадаются порой самые разные вещи — ювелирные изделия, орудия убийства, вставные челюсти, шкатулки с монетами.

— В сточных тоннелях бегают крысы, — сказал Райан, — на такой глубине никого, кроме «кротов».

Он достал из кармана и развернул целлофановый пакет. Внутри оказался не завтрак, а пачка «Мальборо». Только Райан из всей бригады ухитряется работать в густой пылище, дымя сигаретой.

Помощники приволокли трехметровую лестницу и прислонили ее к груде мусора. Горящий кончик сигареты Райана начал перемещаться вверх — он лез по ступенькам.

— Давай сюда, — пригласил он меня и, когда я залез на верхнюю ступень, указал мне рукой на простиравшийся под нами тоннель: смотри, мол.

Десятка полтора темных человеческих фигур двигались внизу, и стоял неумолкаемый шум. Люди с грохотом крушили заступами скалу, взад-вперед двигались корзины, вспыхивали яркие, словно светлячки, искры. За пять месяцев, работая посменно по шестнадцать часов в сутки, «кроты» продвинулись всего на два городских квартала, от Двадцать девятой улицы до Тридцать первой. Присмотревшись, привыкнув к этому адскому освещению, я начал различать общий план тоннеля.

— Ну как, понравился наш собор? — усмехнулся Райан.

Позднее, уже стаскивая с себя сапоги в рабочем вагончике, он сказал мне:

— Знаешь, этим занимался еще мой дед. — Он постучал сапогами друг о друга, обивая грязь. — Он приехал сюда из Англии в 1922 году. Сначала работал на Голландском тоннеле, но, когда началось строительство тоннеля № 2, перешел туда. Второй тоннель оказался еще больше первого. Страшное дело, это я тебе говорю.

Строительство тоннеля № 2 началось в 1929 году. Расход воды со времени завершения строительства первого тоннеля увеличился на 140 миллионов литров в день, и перед городом встала необходимость создания нового проекта.