До двух с половиной лет мать растила Фредерика сама. «Он ничем не отличался от других детей, совершенно обычный ребенок», — вспоминала она. Затем ее родители обратились в органы опеки. Один из родственников пояснил:

— Она любила выпить и потанцевать, задерживалась допоздна. Ребенок ей был ни к чему.

Гислен пыталась отстоять свои права: мол, она уже и работу на фабрике получила, и вполне справляется с ребенком, но судья постановил передать Фредерика на воспитание дедушке с бабушкой. Спустя много лет Гислен написала Фредерику письмо с такими словами: «Ты мой сын, а они отняли тебя у меня. Они сделали все, чтобы разлучить нас, и мы стали чужими друг другу».

Фредерик говорил, что его мать отчаянно нуждалась во внимании. При их нечастых свиданиях она прикидывалась больной, умирающей. «Она пугала меня, и это доставляло ей удовольствие», — вспоминал он. От таких обвинений Гислен открещивалась, но признавалась, что однажды в присутствии сына покушалась на самоубийство и тот кинулся звать на помощь.

Когда Фредерику исполнилось пять, дед и бабушка перевезли его в Мушамп, деревушку к юго-востоку от Нанта. Сын алжирца, безотцовщина, одетый в обноски из католического благотворительного фонда, в деревне был изгоем, поэтому, когда пошел в школу, принялся сочинять и рассказывать о себе невероятные истории. Он выдумывал, будто его отец «британский тайный агент» и потому не живет с семьей. Один из учителей начальной школы, Ивон Бургейль, запомнил Бурдена как мальчика не по годам развитого и умевшего завоевывать симпатию. Он был наделен необыкновенным воображением, в особенности зрительным, рисовал потрясающие комиксы.

— У него была удивительная способность устанавливать контакт с людьми, привязывать их к себе, — рассказывал Бургейль.

Но тогда же учитель стал подмечать в нем и признаки душевного расстройства. Однажды Фредерик заявил бабушке с дедушкой, будто к нему приставал сосед, но в сплоченной деревенской общине, где все знали друг друга, никто даже и не подумал обратить внимание на подобные выдумки.

На одном из рисунков Фредерик изобразил себя тонущим в реке. Он вел себя все хуже, паясничал в классе, начал воровать у соседей. В двенадцать лет его отправили в Ле-Грезильер — частное учебное заведение в Нанте.

Там его «маленькие драмы», как назвал выдумки Бурдена один из учителей, сделались более изощренными. Он то и дело прикидывался человеком, потерявшим память, заблудившимся на улице. В 1990 году, когда Фредерику исполнилось шестнадцать, его принудительно перевели в другую школу, но вскоре он оттуда сбежал. Автостопом добрался до Парижа, и там, изголодавшийся, напуганный, впервые попытался разыграть другую личность: обратился к полицейскому и заявил, что он потерявшийся подросток родом из Англии, Джимми Сейл.

— Я мечтал, чтобы меня отправили в Англию, мне всегда казалось, что вот там жизнь так жизнь, — рассказывал он.

Но полицейские быстро убедились, что мальчишка не знает почти ни слова по-английски, его обман разоблачили и вернули парня в интернат. После этого Фредерик стал разрабатывать свою «технику» (его собственное выражение) и пустился странствовать по Европе, меняя приемные семьи и сиротские дома в поисках «идеального приюта».

В 1991 году его подобрали на вокзале в Лангре, Франция. Он притворился больным, и его поместили в детскую больницу в Сент-Дизье. В медицинской карте записано: «Неизвестно, кто он и откуда». Он отвечал на вопросы только письменно, назвался Фредериком Кассисом — обыграв имя своего отца, Каси. Лечащий врач Фредерика, Жан-Поль Миланезе, обратился к судье по социальной защите несовершеннолетних: «У нас в больнице находится убежавший из дома подросток, который отказывается рассказывать о себе и желает полностью порвать со своей прошлой жизнью».