Кэри была замужем и растила двух собственных детей, но когда у Беверли начинались проблемы с наркотиками, заботы о младших также ложились на ее плечи. Мать и Джейсон так и не оправились после исчезновения Николаса, и Кэри ни о чем так не мечтала, как о воссоединении семьи, чтобы все стало по-прежнему. Она вызвалась поехать в Испанию за братом, и компания, в которой она работала, оплатила ей дорожные расходы.

Через несколько дней Кэри появилась в приюте в сопровождении представителя американского посольства. Бурден заперся в комнате и не хотел выходить. Задним числом он готов был согласиться, что поступил не лучшим образом, но тогда моральные соображения беспокоили его меньше всего. Нацепив солнечные очки и шляпу и обмотав пол-лица шарфом, он выполз наконец на белый свет в полной уверенности, что Кэри сразу же разоблачит его. Но молодая женщина подбежала к нему и крепко обняла. Кэри была идеальной жертвой для мошенника.

— Моя дочь — добрейшее на свете существо, ею так легко манипулировать, — вздыхала Беверли.

За пределы Соединенных Штатов Беверли выезжала разве что в Тихуану, об Испании ничего не знала, в акцентах не разбиралась. После исчезновения Николаса она часто смотрела телепрограммы о похищенных детях и была готова к самому неожиданному и страшному.

На Кэри же давило бремя ответственности: мало того что компания оплатила ее поездку, семья надеялась, что она вернется домой с их ненаглядным Николасом. И вот, хотя Бурден называл ее «Кэри», а не «сестрицей», как Николас, хотя в его английской речи явственно слышался французский акцент, Кэри ни на минуту не усомнилась в том, что перед ней ее брат. Тем более все нестыковки «Николас» мог списать на годы мучений. И нос его — точная копия носа дядюшки Пэта; и татуировка с крестом на том же месте, что у Николаса, и он все-все знал про «свою» семью, о каждом из родных спросил поименно.

— Он сразу покорил мое сердце, я хотела ему верить, — вспоминала Кэри.

Она показала Бурдену семейные фотографии, и тот всех «узнал»: вот мама, вот единоутробный брат, а вот и дедушка. Ни американские власти, ни испанские не задали никаких вопросов, стоило только Кэри узнать брата. Николас пропадал три года и, ко всеобщей радости, нашелся. ФБР не привыкло относиться с подозрением к пропавшим и найденным детям.

Позднее представитель агентства говорил мне, что случая, подобного делу Бурдена, у них никогда прежде не было. Кэри присягнула перед испанскими властями в том, что этот мальчик — ее брат и гражданин США. Ему в ускоренном порядке выдали американский паспорт, и уже на следующий день он летел в Сан-Антонио.

Поначалу Бурден размяк и принялся мечтать о том, что у него теперь будет «настоящая семья». Но уже на полпути ему, по выражению Кэри, «поплохело», он дрожал и заливался потом. Она попыталась успокоить «брата», но тот знай твердил, что самолет непременно разобьется. Потом уж он признавался, что мечтал об авиакатастрофе, не видя иного выхода из созданной им же самим безнадежной ситуации.

18 октября 1997 года самолет приземлился на территории США; все родные Николаса ждали его в аэропорту. По фотографиям, которые Кэри захватила с собой в Испанию, Бурден узнал всех: Беверли, мать Николаса; Брайана Гибсона, тогдашнего мужа Кэри; Коди, четырнадцатилетнего сына Брайана и Кэри, и их десятилетнюю дочь Шантель.

На семейной встрече отсутствовал только сводный брат Николаса Джейсон — он жил в Сан-Антонио и проходил там программу излечения от наркотической зависимости. Друг семьи заснял радостное свидание: Бурден, весь закутанный, шляпа надвинута на лоб, карие глаза скрыты за солнечными очками, на руках перчатки — самодельная татуировка успела поблекнуть. Мошенник был уверен, что родственники Николаса тут же его линчуют, а они кинулись обнимать его, приговаривая, как по нему стосковались.