Примерно такое же собрание позже судило одного из судей Долгоруких — А.П. Волынского. 6 июня 1740 г. в Тайную канцелярию поступил указ императрицы Анны: «Более розысков не производить, но из того, что открыто, сделать обстоятельное изображение и доложить». К 16 июня «обстоятельное изображение» — экстракт дела — было подготовлено сыском и передано императрице. 19 июня по именному указу созвали суд, состоящий из сенаторов, тайных советников, генералов, майоров гвардии (всего около 20 человек). Позже под приговором подписались еще четверо сановников, которые в объявленном составе суда не числились и в нем не заседали. Примечательно, что секретарем суда назначили асессора Тайной канцелярии Петра Хрущова. На следующий день, 20 июня 1740 г., суд, рассмотрев экстракт дела, вынес преступникам смертный приговор, одобренный императрицей (304, 160–162).

20 января 1741 г., после завершения допросов А.П. Бестужева-Рюмина, сообщника свергнутого регента Бирона, появился указ правительницы Анны Леопольдовны председателю ведшей расследование «Генералитетской комиссии» Г.П. Чернышову. Ему поручалось составить «Обстоятельный экстракт) о Бестужеве, явившемся «в зело тяжких преступлениях и винах и злых и вредительных намерениях». Этот документ следовало доставить в Сенат и там, «учиня заседание… судить его, Бестужева-Рюмина во всем том по силе наших прав и указов и подписав сентенцию для высочайшей конфирмации, подать нам немедленно». В данном случае в роли суда выступил Сенат (462, 202–203).

Как судили самого Бирона, не совсем ясно. Из указа Анны Леопольдовны тому же Чернышову от 5 апреля 1741 г. видно, что следственная комиссия по его делу была попросту преобразована в суд: «Повелеваем нашей учрежденной Комиссии в тех его преступлениях судить по нашим государственным правам и чему будет достоин подписать сентенцию, подать нам на апробацию» (462, 209). Шесть назначенных правительницей генералов и двое тайных советников без долгих проволочек приговорили Бирона к четвертованию. Правительница заменила бывшему регенту казнь ссылкой в Сибирь (248, 39).

Вступление на русский престал императрицы Елизаветы в ноябре 1741 г. привело копале А.И. Остермана, Б.Х. Миниха, М.Г. Головкина, а также других вельмож, правивших страной при Анне Леопольдовне и ведавших судом над Бироном. Созданная по указу новой императрицы следственная комиссия провела допросы опальных вельмож и подготовила экстракты из их дел. Затем 13 января 1742 г. последовал императорский указ Сенату, в котором сказано, что по расследованию комиссии «некоторые явились во многих важных, а особливо против собственной нашей персоны и общаго государства покоя, преступлениях». Поэтому дела их передаются в назначенный государыней суд. В него вошли сенаторы и еще 22 сановника Они, согласно указу, должны были преступников «по государственным правам и указам судить и чему кто из них, за их важнейшия и прочия преступления надлежит — заключить сентенцию и подписав оную, для высочайшей нашей конфирмации, подать нам, и нашему Сенату повелеваем учинить по сему нашему указу. Елизавет». В том же указе сказано, что сентенцию-приговор нужно составить по экстрактам дел преступников (см. 354, 222–233). Здесь проявилась характерная для подобных судов черта: подлинные дела преступников суду были недоступны, суд был заочным и формальным.

Приговор по делу Лопухиных вынес «Генеральный суд», образованный по указу Елизаветы 18 августа 1743 г. В указе говорится, что «оному собранию повелеваем то дело немедленно рассмотреть и что кому по правам учинить надлежит, подписав свое мнение для нашей обрабации нам подать, а кому в том суде присутствовать, прилагается при сем реестр. Елисавет». В реестре упомянуты три члена Синода, все сенаторы во главе с генерал-прокурором, ряд высших воинских и гражданских чиновников и четыре майора гвардии (660, 40–41).