|
. Здесь видите вы изображение варварского лица самозванца и злодея Емельяна Пугачева Сие изображение самого того злодея, которому злые сердца преклонились и обольщали простодушных… Секретная комиссия по силе и власти, вверенной от Ея и. в. определила сию мерзкую харю во изобличение зла, под виселицей, сжечь на площади и объявить, что сам злодей примет казнь мучительную в царственном граде Москве, где уже он содержится». Выведенная перед толпой вторая жена Пугачева Устинья публично объявила, что она жена Пугачева и сжигаемая «харя есть точное изображение изверга и самозванца ее мужа» (286-3, 314–315).
Обратимся теперь к «технологии» публичной казни. В утро казни к приговоренному приходили назначенный старшим экзекутором чиновник, священник и начальник охраны. Преступник мог дать последние распоряжения о судьбе своих личных вещей, драгоценностей: что-то он отдавал священнику, охранникам, что-то просил передать на память детям или продать, чтобы вырученные деньги раздали нищим. Так поступил Л.П. Волынский (304, 165). Из материалов XVIII в. не следует, что преступника перед экзекуцией переодевали, как было в XIX в., в свежее белье, в специальную черную (траурную) одежду или саван, хотя известно, что Разина, а потом самозванца лже-Симеона везли на казнь «в кафтанишке черном, сермяжном» (104-4, 529). Зато Янсена в 1696 г. везли на казнь одетым в турецкую одежду — он был изменник и, перебежав к туркам в Азов, принял мусульманство. Из описания казни Евграфа Грузинова и его сообщников в 1800 г. видно, что на преступников перед казнью надели какие-то «страшные колпаки, опущенные по самую землю» (375, 575). Специальная одежда для приговоренных появилась не позже 1840-х гг., когда преступнику стали выдавать суконный черный кафтан и шапку.
На грудь преступника уже в XVII в. привешивали с помощью перекинутой вокруг шеи бечевки черную табличку с надписью о виде преступления. Так, на шее у Янсена в 1696 г. висела такая табличка; «Сей злодей веру свою четырежды пременил, пленник стал Богу и человеком, кафолик сын стал протестант, потом грек, а в конец магометанин» (278-12, 389). ПоуказуЕкатерины II, принятому в 1770 г., на грудь самозванца — беглого солдата Кремнева повесили доску с надписью большими буквами: «Беглец и самозванец», а на груди его сообщника — попа Евдокимова — доску с надписью: «Помощник самозванцу и народного спокойствия нарушитель и лжесвидетель» (711, 214 и др.).
Преступника либо вели к месту казни пешком, либо везти на специальной повозке, так называемой «позорной колеснице». Согласно Уставной книге Разбойного приказа и мемуарам, в XVII в. преступников выводили на казнь (538-5, 194). В конце XVII–XVIII в. использовали оба способа. Михаил Шейн и его сообщники, сдавшие полякам Смоленск, в 1634 г. были «поведены к казни за город, на пожар» (т. е. на пустырь) (103-3, 384). Степана Разина везли на специальной платформе прикованного к установленной на ней виселице. Тут же стояла плаха с топором. Янсена в 1696 г. везли на подобной же платформе, на которой зрители видели виселицу, топоры, орудия пытки. Рядом с преступником ехали двое палачей с плахой и топорами (290, 248). На телегах по двое, со свечами в руках, сидели стрельцы, которых 30 сентября 1698 г. везли для казни из Преображенского в Москву. Все это, по-видимому, выглядело как на известной картине В.М. Сурикова «Утро стрелецкой казни», правда с той только поправкой, что массовые казни проводились в разных местах Москвы, а на Красной площади казнили 18 октября только 10 человек да еще у тиунской избы, которая стояла возле собора Василия Блаженного, двоих бывших полковых попов (163, 114, 116). В 1723 г. П.П. Шафирова везли к эшафоту в Кремле «на простых санях» (150-3, 20). |
