|
, в кагором Соймонов находился рядом с Петром I. — Е.А.). Наконец, капитан прибыл в Охотский острог и порт… Близ Охотска находился завод для выварки соли из морской воды, начавшийся в 1735 году. Капитан пересмотрел списки каторжных и не нашел в них Соймонова. Оставалось посланному возвратиться в Петербург без исполнения повеления государыни. В одно утро, на поименованном заводе, капитан вошел в кухню каторжных и там увидел женщину, которая садила в печь хлебы, спросил ее: “Не знаешь ли ты здесь, в числе каторжных, Федора Соймонова?” — “Нет, такого у нас не было и нет”, — отвечала женщина. Подумавши несколько, она тихо про себя говорила “Федора, Федора”, потом, возвысив тон голоса, сказала: “Вон, там в углу спит Федька-варник, спроси, не он ли?”. Капитан подошел и увидел спящего на голом полу седого, обросшего бородой старика, одевшегося суконным зипуном, который носили каторжные. Пробудив его, капитан спросил: “Не знаешь ли, нет ли здесь Федора Соймонова?” Старик встал на ноги и в свою очередь спросил офицера: “На что его вам?”. Капитан: “Мне нужно”. Старик молчал, стоя как будто в раздумье (причиной его раздумья могло быть опасение, что офицер приехал, чтобы забрать его к новому следствию. — Е.А.). Между тем капитан, лично знавший Соймонова в Петербурге, всматривался в черты исхудалого лица его и, начиная признавать его, спросил: “Не вы ли Федор Иванович Соймонов?”. Старик: “На что вам?” Офицер: “Очень нужно”. Старик: “Да, я некогда был Федор Соймонов, но теперь несчастный Федор Иванов” — и заплакал. Капитан, сжав его в свои объятья, начал говорить: “Государыня Елизавета Петровна вас про…о…ща…” — и зарыдал и не мог кончить. Соймонов понял в чем дело…».
Завершается рассказ вполне благополучно: «Несколько минут они были с капитаном в объятьях друг друга, обливались слезами и не могли вымолвить ни одного слова. Женщина, видя эту сцену, не могла надивиться ей и не знала, чему приписать такое близкое и пламенное дружеское свидание офицера с варником. Наконец, Федор Иванович пришел в чувство, перекрестился, возблагодарил Бога за свое спасение, а императрицу за помилование. Капитан в тот же день предъявил высочайшее повеление местному заводскому начальству и то, что в значащемся по списку сосланных в каторжную работу Федоре Иванове он нашел бывшего генерал-кригс-ко-миссара Федора Ивановича Соймонова. Тотчас, на приличном месте, выстроен был имевшийся в Охотске гарнизон, указ объявлен, Соймонов прикрыт знаменем и отдана ему шпага» (492, 193–194). На самом же деле освобождение Соймонова было более прозаично. 8 апреля 1741 г. правительница Анна Леопольдовна подписала указ об освобождении Соймонова из ссылки и возращении ему его оставшихся за продажею деревень. В одной из них ему предстояло жить. Указ в Сибирь повез капрал Тимофей Васильев. Он имел особую инструкцию А.И. Ушакова о препровождении Соймонова в деревню. Васильев нашел Соймонова в сентябре 1741 г. и 2 марта 1742 г. доложил об исполнении указа (217, 96–97). В указе Соймонову позволялось поселиться в его дальней деревне, в селе Васильевском Серпуховского уезда (8–3, 55 об.). Настоящую свободу он получил лишь по именному же указу Елизаветы Петровны от 14 марта 1742 г. Ему частично простили вину и очистили от обвинений. Указом было предписано «прикрыть знаменем и шпагу отдать и о непорицании ево тем наказанием и ссылкою дать ему указ с прочетом». Церемония была проведена 17 марта 1742 г. перед Успенским собором Московского Кремля в присутствии собравшегося народа. Соймонову разрешили жить там, где он захочет, но одновременно сказали, что его, как бывшего преступника, ни в военную, ни в гражданскую службу не примут. Так обычно поступали со всеми помилованными государственными преступниками (217, 97–98; 310, 88). |
