|
Дело в том, что по завещанию императрицы Анны 1740 г. братья и сестры Ивана Антоновича имели право на престол после его смерти, считались его прямыми преемниками. В верности следования этому завещанию присягали все подданные. Поэтому-то члены Брауншвейгской фамилии и просидели свыше 30 лет в заточении. После прихода к власти Екатерина II хотела выпустить на свободу одного принца Антона-Ульриха. О его детях она писала в инструкции посланному в Холмогоры в ноябре 1762 г. А.И. Бибикову, их «до тех пор освободить не можем, пока дела наши государственные не укрепятся в том порядке, в котором они, к благополучию империи нашей, новое свое положение приняли» (633-7, 183). Если перевести сказанное в инструкции на понятный нам язык, то Екатерина хотела сказать: до тех пор, пока ее положение у власти не упрочится, выпустить на свободу принцев — прямых наследников Ивана Антоновича она не может. О том, что именно они и являются наследниками престола, говорил в своей ссылке в 1764 г. Арсений Мациевич, который выражал мнение многих людей (591, 509). На предложение императрицы Антон-Ульрих ответил отказом — принц не хотел расставаться с детьми и в 1774 г. умер в заточении. Лишь в 1782 г. брауншвейгских принцев и принцесс отпустили за границу, в Данию.
Освобождение из ссылки автоматически не возвращало человеку его прежнего социального и служилого состояния, из которого его некогда исторгли пусть даже несправедливым приговором. В 1730 г. был издан указ императрицы Анны об освобождении из-под ареста в сибирской ссылке Абрама Ганнибала. Его заслали, как сказано выше, весной 1727 г. по проискам Меншикова. В 1730 г. не было уже на свете Меншикова, у власти стояла новая государыня, но прощение арапу Петра все равно не было полным: на свободу его выпустили, но в Петербург не вернули, а велели записать майором Тобольского гарнизона, что для бомбардир-поручика Преображенского полка и человека, близкого ко двору, было продолжением опалы. Да и потом, оказавшись в Эстлявдии, Ганнибал не был по-настоящему помилован, пока к власти не пришла Елизавета Петровна, помнившая арапа своего отца (429, 71–73; 762, 28). Упомянутая выше Софья Лилиенфельд, проходившая по делу Лопухиных в 1743 г., получила свободу лишь в 1763 г., уже после смерти своего мужа. Но она вернулась не в Петербург, ко двору, а в деревню, как было ей назначено указом Петра III. Лишь 1 августа 1762 г. новая императрица Екатерина II дала указ Сенату: Софье Лилиенфельд «всемилостивейше дозволяем теперь жить в Москве или где она пожелает» (633-2, 131–132). И для большинства освобожденных из ссылки политиков и придворных возвращение к прежнему их положению было практически невозможно. Весьма опытный в придворной интриге, «пронырливый» барон П.П. Шафиров, в общем-то случайно (по служебным, а не политическим причинам) попавший в опалу в 1723 г. (см. 343) и сосланный не дальше Новгорода, потом долгие годы пытался восстановить свое прежнее, очень высокое положение у власти, но так и не сумел этого сделать. Среди тех, кто не хотел восстановления былого могущества Шафирова, был и А.И. Остерман, некогда скромный его помощник и заместитель, а потом — влиятельный вице-канцлер времен Петра II и Анны Ивановны. И все же Шафиров в конце 1730-х гг. сумел-таки достичь должности президента Коммерц-коллегии. Вернуть высшие чины и получить даже должность президента Военной коллегии смог также, благодаря указу Елизаветы в декабре 1741 г., князь В.В. Долгорукий, до этого просидевший в тюрьме девять лет (704-22, 133). Другие же опальные были ряды возвращению хотя бы в свою дальнюю деревню. Помилование — официальное царское прощение — не являлось реабилитацией в современном понимании этого слова, т. е. полным юридическим восстановлением в правах. Новый властитель, придя на трон, прощал политических преступников из милости, а не восстанавливал справедливость. |
