|
По указу 5 февраля 1762 г. на свободу вышел Лесток, который даже получил компенсацию — 12 944 рубля 8 копеек и 67 червонцев (83, 135–136). Первым шагом нового императора Павла I в 1796 г. стало освобождение из заточения и ссылки политических противников своей матери, «всех, кроме повредившихся в уме» (433, 76). Однако за его короткое правление узников Тайной экспедиции стало еще больше, чем при Екатерине II, — государь был очень гневлив и подозрителен. Поэтому новый император Александр I в 1803 г. уже освобождал врагов своего отца и делал это опять же выборочно: из 700 человек было освобождено 482, а 164 человека выпускать на волю и не собирались (791, 15; 344, 23).
Из многих дел по освобождению видно, что прощения не было, как правило, не только сумасшедшим, но и совершившим уголовные преступления, наносившие особый вред государственным интересам (фальшивомонетчики), вере и нравственности (раскольники, скопцы, иные сектанты, извращенцы). Но смена правителя на троне не всегда вела к автоматическому освобождению людей, попавших в опалу по политическим мотивам. Это касалось простолюдинов, сосланных в Сибирь за неудачное выражение о том, как Бирон Анну Ивановну «штанами крестил», или что императрица Елизавета — «выблядок». Они не получали помилования потому, что, какой бы государь ни пришел к власти, ругать «непотребными словами» коронованных особ не дозволялось никогда. Не могли дождаться помилования шпионы, изменники. При амнистии 1762 г. Петр III не решился выпустить из Шлиссельбурга ни Иоасафа Батурина, ни муллу Батыршу, ни капитана Петра Владимирова, который сидел только за то, что узнал истерию похождений Ивана Зубарева в Пруссии и о его намерении освободить Ивана Антоновича из холмогорского заточения (83, 135–141 об.). Некоторые ссыльные не получали свободу потому, что для людей, пришедших к власти, они являлись соперниками. Известно, что П.А. Толстой, Франческо Санти, А.М. Девьер, Г.Г. Скорняков-Писарев попали в тюрьмы и ссылки в мае 1727 г. из-за происков А.Д. Меншикова. Вскоре, осенью того же года, в ссылку угодил сам Меншиков, т. е. раньше, чем отравленные им в Сибирь Девьер и Скорняков-Писарев туда доехали. Но крушение Меншикова не открыло двери тюрьмы для его жертв. П.А. Толстой умер во тьме и сырости Галовленковой башни Соловецкого монастыря в конце 1729 г., почти одновременно с самим Меншиковым, которого смерть настигла в Березове. Секрет прост: после свержения Меншикова у власти укрепились князья Долгорукие, которые и не думали освобождать Толстого — убийцу царевича Алексея, отца правящего монарха Петра II. Девьер, Скорняков-Писарев и другие преступники 1720-х гг. в правление Анны Ивановны также не увидали свободы, а для некоторых из них (графа Санти) наступили и вовсе тяжелые времена. Только Елизавета Петровна освободила многих (но тоже не всех поголовно) «замечательных узников» прежних режимов. Ее особая доброта объясняется тем, что она демонстративно противопоставляла свое гуманное правление прежним, якобы несправедливым царствованиям. Это ей не помешало вскоре наполнить каторги и ссылки новыми узниками и политическими ссыльными. Новый властитель, получив в «наследство» от предшественника политических преступников, не всегда горел желанием выпустить их на свободу, так как они представляли реальную или мнимую угрозу его власти. Настоящей головной болью для Елизаветы, Петра III, Екатерины II был бывший император Иван Антонович. Выпустить его на волю было нельзя — он оставался для них опасным конкурентом и, оказавшись в руках авантюристов, мог стать причиной мятежа и кровопролития. По сходной причине в Выборгской крепости всю жизнь продержали детей и двух жен Емельяна Пугачева, одну из которых, Устьяну, самозванец провозгласил «императрицей». После того как Иван Антонович погиб в Шлиссельбурге, Екатерина II долго не решалась освободить его отца, братьев и сестер. |
