Но не все отписное переходило в чье-то частное владение. После казни или ссылки преступника его наиболее ценные вещи забирали в казну, книги и рукописи сдавали в Академию наук или Коллегию иностранных дел, иконы и церковную утварь — в Синод, золотые и серебряные вещи — в Оружейную и Мастерскую палаты, деньги — в Рентрею и на Монетный двор, менее ценное имущество распродавали, лавки и промыслы передавали в ведение Камер-коллегии (304, 170; 102а, 199; 329, 257–258; 437, 208–209). Так же решали и судьбу дворовых без земли. Из конфискованного имения Ф.И. Соймонова дворовые были взяты в солдаты и матросы, а лошади — в Конную гвардию (217, 96). При конфискации и распределении имущества Тайная канцелярия занимала не последнее место. В ее помещении складывались самые ценные и «подозрительные» вещи, конфискованные деньги также зачислялись в ее приход, и бывало, что Петр I распоряжался, что часть денег из отписных выдали на какие-то государственные потребности (9–1, 67, 72 и др.). Более того, политический сыск занимался ростовщичеством. Из конфискованных денег Тайная канцелярия выдавала ссуды частным липам под 12 % годовых (181, 202). Поэтому нужно думать, что в расследованиях политических дел как руководители, так и приказные органов сыска имели свой материальный интерес. Конфискованные товары и пожитки продавались через Главный Магистрат, а деньги присылались в Канцелярию, «понеже во оной канцелярии обстоит в деньгах крайняя нужда» (9–4, 44).

Глава 14

Свобода

Эта глава о тех политических преступниках, кто избежал казни «до смерти», провел годы в «дальней деревне», в сибирской ссылке, не умер по дороге и был согласно царскому указу возвращен домой, чтобы получить то, что называлось в России свободой или волей. В основном наш материал относится к «замечательным лицам», известным людям. Мы почти ничего не знаем о том, что происходило с политическими преступниками из «подлых». Сосланные в Сибирь, они исчезали на ее просторах, и если попадали не на каторгу, а на поселение, то женились, обзаводились детьми, постепенно становились сибиряками.

Иначе обстояло с видными жертвами политических гонений, знатными государственными преступниками, которые пострадали по воле правящего государя (государыни), фаворита, оказались втянутыми в крупное политическое дело. Эти люди с нетерпением ждали смены правителя на троне, только тогда они могли рассчитывать на возвращение из «дальних деревень» или Сибири. Конечно, бывали случаи, когда властитель смягчался и миловал своего ссыльного подданного досрочно к какому-нибудь празднику или юбилею. Так было с князем В.В. Долгоруким, сосланным в 1718 г. и возвращенным на службу в 1724 г. Так случилось в 1736 г. с князем С. Г. Долгоруким, за которого хлопотал его тесть П.П. Шафиров, а также с бывшим смоленским губернатором А. А. Черкасским. После двух лет ссылки в Ярославле Елизавета освободила братьев Бирона Карла и Густава, а также его зятя Бисмарка (765, 259). Но такие случаи высочайшего прощения единичны. Большинство же политических ссыльных ждали смерти правителя, который наложил на них опалу. Для них ссылка была в этом смысле по жизнь монарха.

Вступление на престол нового государя традиционно сопровождалось амнистиями и помилованиями. Как только на престол в 1725 г. вступила Екатерина I, тотчас помиловали многих участников дела царевича Алексея, дела Монса 1724 г. и других преступников. Много людей сразу освободила из ссылок и заточения правительница Анна Леопольдовна в 1741 г., а особенно была добра к ссыльным свергшая ее в 1741 г. Елизавета Петровна. Вступивший на престол Петр III 17 января 1762 г. издал указ об освобождении политических противников императрицы Елизаветы, которым пришлось ждать этого дня двадцать лет (310, 126). По указу 5 февраля 1762 г.