Жанна пожала плечами и покинула номер, ничуть не жалея о потерянной работе. Конечно, немного неудобно, когда тебя в час ночи выгоняют из дому, но в отеле не откажут же ей в ночлеге.

Портье за конторкой с подозрением посмотрел на нее.

— Все занято, — холодно произнес он. — Разобраны даже самые дешевые комнаты, мисс. Сезон, сами понимаете.

Портье работал по ночам и ни разу не видел Жанну. Ей пришлось сказать ему, что она живет в этом отеле, и долго объяснять сложную ситуацию, в которую она попала.

Сочувствия на лице портье не прибавилось.

— Большая часть заказанных номеров заранее оплачена, так что, боюсь, ничем не смогу вам помочь.

— А нельзя ли мне провести ночь в холле? Я не доставлю никакого беспокойства.

— Это запрещено, мисс. Не разрешается никого пускать сюда на ночь. Мне очень жаль. — Он развел руками, явно не испытывая ни малейшей симпатии к девушке, уволенной одной из самых богатых клиенток отеля. Как всегда: кто богат — тот и прав. Жанна оказалась в числе изгоев, утративших милость сильных мира сего. Ей оставалось выйти на улицу и попытаться найти пристанище где-нибудь в другом месте. Но ведь уже поздно, подумала она, отели, должно быть, все заполнены, а перспектива провести ночь на скамейке — малопривлекательна.

Жанна стояла у стойки, размышляя и колеблясь. В это время портье отвернулся, чтобы ответить на телефонный звонок. Тогда, подчиняясь инстинктивному порыву, Жанна схватила регистрационную книгу и принялась просматривать фамилии постояльцев. Почти сразу же ей в глаза бросилось знакомое имя, и, не дожидаясь, пока портье повернется обратно, она торопливо скользнула на лестницу и бегом устремилась на третий этаж.

Конечно, это безумие, но ей больше не к кому обратиться. Жанна нажала кнопку звонка на двери апартаментов дона Рауля и, полуживая от волнения приготовилась увидеть его. Прошло несколько минут… Она заставила себя позвонить снова.

В устланном коврами коридоре царила тишина. Только из сада раздавалось отдаленное стрекотание цикад. Господи, до чего же неприятное положение! И все-таки лучше обратиться к внушающему страх испанцу, чем возвратиться к Милдред Нойес. Что угодно, лишь бы не дать повод этой женщине торжествовать, не видеть ее ликующего лица.

Дверь неожиданно распахнулась, и перед Жанной предстал дон Рауль, облаченный в темный шелковый халат, с растрепанными после сна волосами, удивленно глядя на дрожащую всем телом девушку.

При виде чемодана брови его поднялись еще выше.

— Вы что же, уезжаете и выбрали именно этот час, чтобы сказать мне последнее прости?

— Милдред прогнала меня, — выпалила Жанна, — а у портье не нашлось свободной комнаты. Я — я не знаю, что делать. Уже поздно, а бродить по улицам страшно.

Глаза испанца сузились, и он резко втолкнул ее в комнату, захлопнув за собой дверь. Жанна стояла, едва дыша, маленькая и хрупкая по сравнению с его высокой сильной фигурой.

— Может, вы уговорите портье разрешить мне переночевать в холле отеля? Ведь вы-то один из самых знатных постояльцев, а я выгляжу девчонкой, по собственной глупости потерявшей работу.

— Так вы в затруднении, — протянул он задумчиво. — А что произошло? Хотя, погодите, я и сам могу представить. Мадам набросилась на вас с упреками, а вы, собравшись с духом, осмелились наконец выступить в свою защиту, за что и оказались мгновенно уволены? Так ведь?

Жанна кивнула.

— Да, вы почти угадали.

— Почти? А что еще?

— Я… я сказала, что мне предложили кое-что другое. И что я тоже уезжаю с Ривьеры.

— И она велела вам выметаться сию же секунду, да?

— Вы прямо повторяете ее слова.