Задыхаясь, девушка изворачивалась всем телом, пытаясь избежать его поцелуев, но вместо этого только теряла силы, чувствуя, что становится все беспомощнее.

— Глупышка, — рассмеялся испанец хрипловатым смехом. — Я мог бы легко сломить твое сопротивление, и ни единой душе не было бы до этого дела. До тебя вообще никому нет дела, слышишь? Ты — щепка в водовороте, жалкая лодчонка в бурном потоке жизни Милдред. Ей наплевать на твое одиночество, усталость или потребность в любви. Если ты не сбежишь от нее сейчас, то навсегда останешься при ней мелким ничтожеством.

— Вы говорите все это только, чтобы побольнее ранить мое самолюбие. Вы и целовали меня из одной лишь жестокости, — Жанна снова попыталась вырваться, но напрасно; никогда еще не приходилось ей сталкиваться с такой сокрушительной силой и безжалостностью. Девушке показалось, что дон Рауль готов кинуться на нее и разорвать на части под окнами номера Милдред.

Внезапно испанец резко отпустил Жанну, и она, пошатнувшись от неожиданности, оперлась о ствол дерева и уставилась на него полными боли глазами, казавшимися громадными на бледном тонком личике. Ее исцелованные губы распухли и стали вишневыми, стола небрежно свисала с плеч, а волосы на висках растрепались.

Рауль Сезар-бей рассматривал ее, словно султан, добившийся своего и теперь наслаждавшийся результатом содеянного.

— Это был необычный вечер, — произнес он, поправляя галстук и поднимая гвоздику, выпавшую из петлицы. — Вернувшись в Марокко, я буду его вспоминать.

— Наверное, потому, дон Рауль, — собрав остатки сил и мужества, Жанна старалась говорить со всей холодностью, на какую только была способна, — что вам впервые в жизни отказала женщина.

— Да, я запомню и это и многое другое. А вы достойны гораздо лучшей участи, чем подбирать крохи с чужого стола. Подумайте об этом, Жанна Смит. Даже если и не поедете со мной в Эль Амару.

— Нет, — вырвалось у нее, — ни за какие деньги.

— Что ж, так тому и быть, — он воздел руки в шутливом жесте покорности судьбе. — Как говорят у нас на Востоке, «начертанное в Книге Судеб — случается непременно». Остается пожелать вам спокойной ночи, сеньорита, — и дон Рауль коротко поклонился.

— Сеньор!

— Да?

— Вы поступили, конечно, очень великодушно, прислав мне платье и туфли, но я… я хотела бы заплатить за них.

— Этим вы смертельно оскорбите меня! — сверкнув глазами, он шагнул вперед, и Жанна, придерживая накидку, в страхе бросилась к отелю. Она бежала не оглядываясь. В этом не было нужды: обратив ее в паническое бегство, дон Рауль безудержно хохотал ей вслед.

Запыхавшись, Жанна добралась до номера и вставила ключ в замочную скважину. У нее был свой вход в спальню, чтобы не беспокоить Милдред во время сиесты, возвращаясь с очередного поручения. Сейчас же ей оставалось только уповать на то, что Милдред еще не вернулась из казино.

Девушка вошла в спальню, включила свет… и тут же из соседней комнаты раздался голос:

— Это ты, Смит? Что так поздно? Поди сюда и объяснись.

Жанна окаменела. Ее мозг был парализован страхом иначе бы она сообразила скинуть накидку, затолкать под кровать и, дождавшись потом подходящего момента, повесить на место в шкаф. Но при звуке хозяйкиного голоса чувство вины словно пригвоздило Жанну к месту.

Не успела она прийти в себя, как дверь распахнулась и в спальню ворвалась Милдред. Злыми глазами писательница уставилась на свою юную секретаршу, пристально вглядываясь в ее покрасневшее лицо, растрепавшиеся волосы и серебристое платье, с наброшенной поверх меховой накидкой.

— Моя стола! — пронзительно завизжала писательница, вихрем налетев на Жанну, так что та даже попятилась, и сорвала с нее мех.