— Вы рассказали обо мне Ракели?

— Нет. — В окне отразился огонек его зажигалки. — Я просто сказал, что возвращаюсь домой и ей незачем беспокоиться, поскольку я позабочусь, чтобы бабушка не лишила их финансовой поддержки.

Жанна легко могла представить их прощание и поцелуи, не болезненные и злые, а страстные и нежные.

— Хорошо, что вы сохранили все в секрете, дон Рауль. Меня немного тяготит роль, которую я согласилась играть. Предположим…

— Предположим что, миссис Смит? — в голосе испанца послышалась легкая ирония.

— Хойоса ведь может вернуться в Эль Амару.

— Едва ли. Разве я не говорил, что она считает меня чем-то вроде восточного тирана. Нет, она побоится.

— Думаю, это мне надо бы бояться вас!

— Да отчего же, Жанна, скажите наконец? Очень любопытно узнать, что творится в вашем робком сердечке. Неужели я выгляжу настолько злым или порочным?

— Вы… вы слишком много знаете о людях.

— Вы имеете в виду, что меня трудно одурачить?

— Не только одурачить, но даже просто что-то скрыть от вас.

— Вот тут вы ошибаетесь, я как раз считаю вас, Жанна, замкнутой и таинственной особой. Первый раз в жизни сталкиваюсь с молоденькой девушкой, до такой степени напоминающей застывший во льду лепесток. Интересно, как подействует на вас солнце пустыни? Оттаете ли вы там, или же, наоборот, от страха совсем скукожитесь? — его глаза насмешливо сверкнули сквозь сигаретный дым. — Знаете, ведь просьба изобразить Хойосу, которая не питает ко мне ни любви, ни симпатии, не так уж ужасна. Вам эта роль даже понравится, честное слово. Для вас так естественно прямо-таки обдавать холодом человека, поступки которого вы не одобряете… Ага, вот голубые глазки опять широко раскрылись! Причем не от возмущения, а от удивления моей искренностью. Я же испанец, насколько вам известно.

— Испанец! — как эхо повторила она:

— А вас, дорогая, с детства учили грызть сухую корку смирения и не впадать в смертный грех гордыни и своеволия, поэтому вы просто не можете одобрять меня, в ком эти человеческие качества выражены так ярко. В ваших глазах, chica, я, должно быть, воплощаю мужской вариант Милдред, только, скажу без ложной скромности, в более удачном исполнении.

— Боже, какое сравнение! — Жанна не удержалась от смеха. — Не напоминайте мне о Милдред. Она просто невыносима: вечно видит в людях только плохое, хотя сама — вовсе не ангел.

— А, по-вашему, только ангел имеет право осуждать других?

Уловив в голосе дона Рауля ироническую нотку, девушка бросила на него быстрый взгляд:

— Но я сама не ангел и вовсе не это имела в виду, сеньор.

— А мне вы, как раз, кажетесь весьма совестливым человеком, каких теперь немного. Вас беспокоит то, что большинство людей погрязли в эгоизме, что погоня за удовольствиями преобладает над добротой и желанием помочь. Думаю, Жанна Смит, жители Эль Амары вам очень понравятся. Вы будете очарованы их простотой и старинными андалузскими песнями, которые они напевают, работая во фруктовых рощах.

— Но Андалузия ведь находится в Испании, — заметила девушка в недоумении.

— Совершенно верно, просто немало наших людей происходят от мавров, многие десятилетия живших в Испании. Разве не поразительно, сеньорита: душа древней Иберии поет на краю пустыни? Ведь это мавры, принесшие свою культуру и традиции в чужую страну, привили иберийцам любовь к фонтанам и цветам, к крытым дворикам, где женщины укрыты от посторонних глаз. Предки многих испанских грандов были мавританскими принцами. Мой собственный дед женился на принцессе Ямиле, истинной дочери Марокко.