Дворец на песке, детская мечта Жанны! От восторга она замерла, затаив дыхание. Но выражать свое восхищение вслух не стала. Наоборот, с этого момента следовало держаться так, будто ее совершенно не трогала красота этого места, то, к чему на самом деле она стремилась всей душой.

— Очень мило, — вежливо обронила она.

Дон Рауль метнул на нее острый взгляд и провел машину под большой каменной аркой во двор. Стены, окружающие виллу, были высокими и толстыми, как в крепости. Снаружи не было и намека на ту пышность и роскошь, которая встречала приезжающих в Гранатовый дворец за его воротами. Посредине фасада из редкого камня, прорезанного высокими полукруглыми окнами с ажурной решеткой, виднелась огромная кованая дверь, с висящим на ней массивным железным молотком.

Мотор замолчал, от него веяло жаром их долгого путешествия. Слегка сдвинув брови, расслабленно держа руку на руле, дон Рауль повернулся к Жанне. Сквозь полуопущенные ресницы она заметила, как его губы искривились в саркастической усмешке.

— Добро пожаловать в Эль Амару, — произнес он. — Обитатели сего дома — ваши верные слуги и припадают к вашим стопам, о, госпожа!

— Какая пышная фраза, сеньор!

— А наш экзотический народ по своему духу склонен к преувеличениям и пышности, так что, надеюсь, когда вы увидите интерьер дома, то чуточку оттаете. Не забудьте наговорить бабушке комплиментов. Вилла оформлена в ее вкусе, и она этим очень гордится. Она ведь мавританка, а по здешним обычаям воспитанные люди должны усыпать свою речь любезностями.

— Я… я не знаю, как мне себя вести, — Жанна, наконец, позволила обиде, накипевшей в душе за последние мили пути, вырваться наружу. — Какой мне следует все-таки быть — холодной или ласковой? Собою или кем-то другим? Алисой в стране чудес или же этакой шикарной особой с Лазурного берега, которую вы якобы любите?

Глаза испанца сразу посерьезнели, сузились и как-то странно замерцали.

— Обычно вам не свойственна такая раздражительность. Неужели вы затаили на меня обиду за утреннее «нападение» на вас? Ей богу, пора уже об этом забыть. У вас даже губы дрожат. Что я такого сказал или сделал?

— Просто я… сбита с толку, — вздернув подбородок, Жанна смотрела прямо на дона Рауля, собрав все силы, чтобы не поддаться обычной властной притягательности его черных глаз, продолговатых, с горящими в глубине крохотными огоньками, прикрытых несколько тяжелыми веками, что делало взгляд особенно чувственным. Эти глаза, затененные густыми ресницами, гораздо больше скрывали, нежели показывали.

— Так чем же вы сбиты с толку?

— Я не могу понять, чего вы в действительности от меня хотите?

— Чтобы вы оставались самой собой.

— А если я скажу вашей бабушке, что я из приюта и всю жизнь работала машинисткой?

— Она будет заинтригована и постарается, чтобы вы чувствовали себя в нашей семье, как среди родных.

— Скажите, а вы часто привозили во дворец своих девушек?

— Никогда, — улыбнулся он. — У меня не было в обычае привозить домой подружек.

— Чтобы бабушка ненароком не женила вас на какой-нибудь из них?

— Уж не думаете ли вы, что их было так много? — Он наклонился к ее лицу, и ей показалось, будто она с томительным головокружением падает прямо в бездонные омуты этих глаз. — Хорошо бы забраться в вашу умную головку и посмотреть, что за колесики там так усердно крутятся и сочиняют про меня всякие небылицы. Уж не знаю, поверите ли, но Рауль Сезар-бей всегда больше любил хороших лошадей, чем houris.

— Я не называю вас повесой, но вы все же такой…

Жанна замолчала, окончательно смешавшись, а его глаза тем временем медленно наполнялись лукавым смехом.