— Продолжайте же, chica. Я отдал бы бриллиант — и немаленький, — только б узнать, что вы на самом деле обо мне думаете.

— Мне не хотелось бы вам говорить, что вы далеко не самый уродливый мужчина на свете.

— В истории немало мужчин, бывших великими любовниками, несмотря на заурядную внешность. Известны и женщины, которых тоже пылко обожали, невзирая на малопривлекательную наружность. Приятное лицо вовсе не доказывает, что его обладатель — Казанова. Во мне смешались две нации, моя бабушка — одна из красивейших женщин Марокко, и что же, меня следует считать распутником?

— Нет, — вырвалось у Жанны. Ей хотелось ласково коснуться его лица, смуглого и такого притягательного, что большинство женщин должны, наверное, смотреть на него с вожделением. В то же время она с ужасом отвергала мысль о том, чтобы открыться ему. Заподозри дон Рауль, какой переполох царит в ее душе, и ей от него будет не спастись. Пускай лучше все останется как есть. Жанна послушно исполнит предназначенную ей роль. Надо только внушить себе, что этот привлекательный мужчина не более чем ее работодатель.

— Я не стала бы отправляться в такую даль, дон Рауль, если бы сомневалась в вашей порядочности. Просто мне кажется само собой разумеющимся, что у привлекательного молодого человека со средствами должно быть множество подружек… Я не имею в виду серьезные романы.

— А как бы вы отреагировали, окажись я и в самом деле распутником? Этаким циничным, пресыщенным сатиром? И вдруг вы, одна-одинешенька, оказываетесь в пустыне, в моей власти?

Она расхохоталась:

— Пришла бы в ужас.

— Да ведь так вам и казалось, chica. Вы впадали в панику при каждом моем взгляде. Неужели, по-вашему, мужчина ни о чем другом и думать не может, кроме как о флирте да постельных утехах?

— Нет, разумеется, нет!

— Что же вы так краснеете?

— Как вам не стыдно мучить бедную девушку и издеваться надо мной! Вы, наверное, забыли, что мне никогда не приходилось так долго быть наедине с мужчиной. Сказать по правде, опыт этот оказался малоприятным, даже в сравнении с компанией Милдред.

Дон Рауль рассмеялся и открыл свою дверцу:

— Хватит говорить друг другу колкости. Пошли в дом — надо показаться принцессе. Наверняка кто-нибудь уже видел, как мы подъехали, и она с нетерпением ждет нас.

В галантном полупоклоне он придержал дверцу. Поколебавшись, девушка собралась с духом и шагнула из машины во двор, залитый жарким солнцем. Рука об руку прошествовали они к огромным дверям, которые тут же открылись с металлическим клацаньем, словно внутри кто-то стоял, поджидая их. И действительно, в проеме показался привратник, поклонившийся сперва дону Раулю, а потом его юной спутнице. В темных глазах мелькнула тень любопытства.

Дон Рауль обратился к нему по-арабски, указав на машину, и, очевидно, распорядился внести в дом багаж. Затем, держа Жанну под локоть, повел ее в патио. Дворик полумесяцем окружала сводчатая галерея с прохладными уединенными покоями, видневшимися в глубине за решетчатыми полукруглыми окнами.

Вокруг росло множество цветов: они вились по деревянным аркам галереи, выглядывали из огромных каменных кувшинов. Дворик был выложен яркими изразцами, а в центре бил живописный фонтан, в чаше которого плавали бутоны лотоса. Это тихое безлюдное место было овеяно прелестью мавританской старины, и к ней сразу потянулось сердце Жанны, знавшей только строгость и простоту викторианского стиля и даже не представлявшей подобной красоты. Она словно очутилась в сказке «Тысячи и одной ночи» и поначалу не верила своим глазам, но, очнувшись от первого восторженного потрясения, прикоснулась осторожными пальцами к теплой шершавой решетке окна и поняла, что перед ней живая реальность и мужчина, срывающий с какого-то странного дерева розово-лиловатый цветок, вовсе ей не снится.