Она сгребла в охапку одежду из шкафа, затолкала в чемодан и рывком закрыла его. Затем принялась собирать остальное в два других и, только когда все три чемодана были собраны, начала осознавать всю тяжесть положения, в которое себя поставила: теперь пути назад не было. Куда, боже мой, они пойдут? Но раз ее понесло, теперь уже не остановиться. Она вышла с двумя чемоданами в гостиную, Бобби взял два других и со смущенной улыбкой последовал за ней. Ему явно не верилось, что все это серьезно, и Эве тоже.

— Немедленно возвращайся, Алиса, — сказала она. — Не будь дурой.

— Никогда не вернусь.

Алиса вновь взялась за ручки чемоданов и толкнула плечом наружную сетчатую дверь. На крыльце она обернулась, понимая, что настал момент сказать напоследок что-нибудь уничтожающее, но слов не было. Она облизнула пересохшие губы и выпалила: «И надеюсь, никогда больше не увижу тебя!» Потом спустилась по ступенькам и вышла под палящее солнце. Она обернулась только раз, удостовериться, что Бобби следует за ней; тот поспешно нагнал ее, и они рядышком двинулись к шоссе.

— Куда хоть мы идем-то? — спросил он.

— Да какая разница! Лишь бы подальше отсюда.

— То есть ты даже не знаешь куда?

— В город мы идем. До него всего пять миль. В какую-нибудь гостиницу.

Как и куда они выберутся из гостиницы, решат потом.

Они прошли всего несколько шагов по шоссе, как она вынуждена была остановиться для передышки. Ладони горели от ручек чемоданов, а сама она вся взмокла.

— Отдохнем минутку, Бобби.

Недалеко впереди начиналось место, где шоссе ремонтировали. Там оглушительно и настойчиво гремели отбойные молотки, стояло плотное облако белой пыли. И через все это им предстояло пройти.

— Давай мне большие чемоданы, — предложил Бобби, — а сама возьми мои, полегче.

— Ничего-ничего, я справлюсь.

— Нет, давай их мне, — настаивал он. — Я сильней.

Она позволила ему забрать чемоданы, удивленная и довольная его настойчивостью. Он был сильней ее, и, потащившись дальше, она чувствовала себя спокойней и уверенней. Она больше не была одинокой женщиной с маленьким ребенком. На него уже можно положиться, он уже способен взять на себя командование в критической ситуации, такой, как сейчас.

Она была на высоких каблуках, и это представляло главную трудность: каблуки все время подворачивались, того гляди вывихнет лодыжку. А единственная запасная пара, лежавшая в чемодане, была на точно таком же высоком каблуке.

— Прости, дорогой, мне придется идти помедленней. Это все из-за туфель, понимаешь. Я не могу…

— Ничего, — сказал Бобби новым, уверенным тоном. — Ты молодец, хорошо держишься.

Когда они достигли разрытого участка, их мгновенно окутала пыль.

— Мне нужно опять остановиться, — сказала она, но за грохотом отбойных молотков он не услышал ее. — Бобби, подожди! — закричала она, едва не плача, и он оглянулся, встал и опустил чемоданы на землю.

— Мы доберемся намного быстрей, если не будем так часто останавливаться, — сказал он.

— Знаю, дорогой, но я не могу угнаться за тобой. Я должна передохнуть минутку.

— Ладно.

— Какая ужасная пыль, да?

— Что?

— Такая пыль, дышать невозможно.

— Это каличе.

— Что?

— Пыль. Называется каличе, селитра; вроде мела. Она тут везде, прямо под верхним слоем почвы. Мне дядя Оуэн сказал.

— О боже!

— А ты вообрази, что этого нет.