– Арина, у меня денег только на проезд.

– Оставь себе. Не трать, – велела девушка. – Я немного зарабатываю вязанием, а родители эти деньги оставляют мне. Дело касается нас обоих, так что… Не скажу, что богата, но пиццу мы с тобой возьмём. Я от всех этих волнений, честно говоря, здорово проголодалась.

– Троллейбус! – углядел транспорт Костян, и они побежали садиться.

Время дообеденное, так что троллейбус полупустой. Уселись подальше от скучающей кондукторши, на переднее сиденье, а поскольку ехать долго, Арина вытащила своё вязание. Ну, и заодно познакомились. Выяснилось, что Костян ходит в ту же школу, которую закончила Арина, только живёт на другой улице. Родители ничего не знают об умении сына видеть странное, потому что, будучи четырнадцатилетним, он умеет помалкивать. А ещё потому, что родители его, как он выразился, люди здравомыслящие. И уж точно довериться и рассказать им о чудных делах, видимых только ему, Костян не может. Посчитают за глупости и фантазии. Да и некогда обоим: работают на предприятии. Друг друга то видят редко. И домой приходят только отдохнуть, почти не обращая внимания на сына. Учится средненько – и ладно. В школе классная пару раз за год упомянет его фамилию на родительском собрании – дома строгий разговор об оценках и поведении: «Сын, ты же умный человек!», а потом снова забыли о его существовании. Всё лето – полнейшая свобода: «Сын, мы тебе доверяем. Ты же умный человек!»

Арина чувствовала – Костян не жалуется. Да и сказал мельком, что друганов у него, вообще то, много, особенно из дворовых ребят, а не только из одноклассников. Но и им – знал он – не всё расскажешь.

И девушка видела, как он счастлив сейчас. Ещё бы! Наконец то есть, с кем поговорить о том страшном, чего не видит никто! И они проговорили столько, сколько можно было, пока ехали. А потом пересели на маршрутку, и тут Арина задумалась:

– Костян, а если он подойдёт и увидит, что над тобой дымного облака нет? – встревоженно спросила она. – И уйдёт? Решит, что мы дурачимся?

– Не уйдёт, – хмуро сказал мальчишка, и его острое лицо словно похудело ещё больше. – Он же слышал про дым. А значит, будет допытываться, откуда мы знаем. Ему просто придётся послушать нас.

– Ты сообразительный, – уважительно сказала Арина и заметила, как Костян вздохнул. В каком то смысле она понимала его: только забрезжила надежда разобраться с собой и происходящим, как новая знакомая (на которую он возлагал такие надежды!) чуть не подставила ему, образно выражаясь, подножку – поделилась сомнениями.

Вышли на остановке и чуть не бегом помчались к пиццерии. По времени выходило, что приехали вовремя. Но, если тот «колдун» был «на деле», он ведь мог и опоздать?

За столиками народу маловато: время то утреннее. И на летней площадке пиццерии точно нет молодого мужчины – везде либо мамы с детишками, либо юные парочки, либо редкие детские компании. Так что теперь уже Арина велела приунывшему Костяну не кукситься, а садиться за столик, от которого прекрасно виден вход на летнюю площадку с уличными столиками. К ним тут же поспешил официант. При виде него у девушки на сердце потеплело: как же хорошо не зависеть от родителей и иметь свои деньги!

Они ещё ждали заказа (Арина предусмотрительно заказала на троих), когда металлическую калитку на летнюю площадку торопливо прошёл то ли парень за двадцать, то ли молодой мужчина – девушка не сразу сообразила, как его про себя назвать.

Пока Костян оглядывался в ожидании официанта, Арина присмотрелась к этому незнакомцу и пришла к выводу, что он – тот самый, ожидаемый. Невысокий, с какими то голодными сощуренными глазами на насупленном лице, выглядевшем странно осунувшимся из за небритости, но не той – модной, которой любил щеголять её старший брат, а явно потому, что не успевал побриться.