Генри вздрогнул.

— Я почти уверен, что Женевская конвенция не рассчитана на злых волшебников. Если ты сможешь заполучить эту запись, то мы швырнем ее через ворота.

— Заодно и ту паршивую обложку «Большого желтого такси».

— Да, и полиэстеровые брюки клеш. Однажды я уже пережил шестидесятые годы. Сомневаюсь, что должен снова терпеть подобное. Обувь на платформе, массивные тяжелые золотые цепочки, лак для волос…

Тони, прислонившись к стене лифта, слушал, как Генри перечислял те детали современной жизни, без которых вполне мог бы обойтись. Юноша ощущал то, что считал потерянным навсегда: надежду и раздражение. Теперь он не мог выбросить проклятую песню из головы.

— Арра когда-нибудь говорила, что ворота — единственный путь?

Тони припомнил все беседы, которые вел с волшебницей, и отрицательно покачал головой.

— Тогда сдается мне, что тень, контролирующая ее, может доставить назад нечто большее, чем просто информацию.

Такую возможность Тони не рассматривал.

— Думаете, тень заберет ее с собой? Я имею в виду — физически?

— Это зависит от того, насколько самостоятельны эти самые тени. Допустим, они действуют в соответствии с очень четкими заданиями. — Голос Генри понизился на октаву, стал мрачным и обреченным. — К примеру, им велено найти свет, способный уничтожить остальных теней. — Тон вампира снова стал обычным. — Тогда — нет. Но если им дали больше власти… Мы должны учитывать такую возможность, поскольку они знают, что их хозяин хочет заполучить сбежавшую волшебницу.

— Да, это…

— «Это» что? — спросил Генри, когда пауза затянулась и ему стало ясно, что парня необходимо подтолкнуть.

— Я просто думаю о том, что мне сказала Арра… Поворачивайте налево! Быстрей!

Фицрой проворно скользнул между внедорожником и приближающимся «фольксвагеном», потом свернул налево, на Дансмуир-стрит.

— Это был фургон Тины. Она помощник режиссера по сценарию. Эта женщина была на съемочной площадке, когда тени прошли через ворота. Если она движется в ту сторону, значит, едет к собору Святого Розария.

— Тут множество «если». Ты уверен, что это был именно ее фургон?

— Да, мы все сбросились и преподнесли ей к Рождеству престижный номерной знак. Вон, смотрите!

— Там написано «Наша звезда».

— Именно так. Потому что все на съемках вращается вокруг нее, — объяснил Тони, когда Генри пристроил свой «БМВ» позади фургона. — Если возникает проблема в съемочной группе, между актерами, то с ней справляется Тина. Если Питер думает, что Далай — это наш реквизитор — не воспринимает серьезно то, что от него требуется, то жалуется Тине, и она во всем разбирается. Если Далай думает, что режиссер ведет себя неблагоразумно, не говорит, как именно требуется обернуть растение, посаженное в горшок…

— Пример приведен наобум?

— Как будто я способен придумать такое. Во всяком случае, Далай в свою очередь плетется к Тине, и та разрешает проблему, не задев ничье ранимое самолюбие.

— У реквизитора есть такое качество?

— Это шоу-бизнес, Генри. Он весь завязан на самолюбии.

— Хорошо, что у тебя иммунитет.

— Еще как хорошо. Она останавливается.

— Рад за нее.

Как и в любом большом городе, в Ванкувере требовалось везение, чтобы найти парковку в деловом центре. Генри проехал еще квартал, миновал фургон и замедлил ход, чтобы хорошенько рассмотреть Тину.