Пересекающиеся светлые тонкие полосы собирались в косые звёзды и кратеры на месте сорванных клоков кожи, а то и вовсе вырванных кусков плоти. Сверху их заливали бугрящиеся неровные кляксы заживших ожогов. Кроме того, кажется, справа не хватало пары рёбер, отчего всё тело казалось несколько перекошенным. Покажи мне кто-то подобное на картинке, я бы посчитала увиденное отвратительным, посочувствовала бы человеку, и… наверное, всё. Меня сложно назвать чувствительной особой.

А сейчас у меня перехватило горло от подступивших слёз. Собственный кошмар оказался прочно забыт и вытеснен новым впечатлением, а, точнее, одной-единственной мыслью.

Ньяна Милосердная, насколько же это было больно!

Как он выжил? Как вообще можно такое пережить? И кем, во имя всех богов, надо быть, чтобы вот так… с живым человеком?! За что?!

Не совсем отдавая себе отчёт, что делаю, я протянула руку, кончиками дрожащих пальцев касаясь широкой белой полосы с рваными краями, подчёркивающей рёбра с правой стороны. От моего прикосновения Разрушитель вздрогнул, а я, в свою очередь, окончательно проснулась. Стремительно заливаясь краской смущения, отдёрнула руку, пряча её под одеяло, и поспешно отвела глаза.

— Лейла, что случилось? — повторил следователь свой вопрос.

— Извините, — смущённо пробормотала я, боясь поднять на него взгляд. — Это был просто сон.

— От простых снов так не кричат, — возразил он. — Я попрошу Тахира завтра зайти.

— Со мной случается, — возразила я, и даже временно забыла про неловкость и смущение. — Это действительно просто плохой сон. Я забыла с вечера настроиться на отсутствие сновидений. Извините, что разбудила.

— Я ещё не ложился. И что же это был за «просто плохой сон»? — нахмурившись, поинтересовался следователь.

— Не помню, — вновь отводя взгляд, ответила я.

Ведь не говорить же правду! Да, пусть он и так знает обо мне больше, чем мне и самой хотелось бы знать. Но рассказать всё это вслух? Вот так, под строгим взглядом задумчивого Разрушителя?

— Если вам так удобнее, — с непонятной интонацией тихо проговорил мужчина. — Кошмаров больше не будет.

Я не успела выказать удивление. Тяжёлая ладонь сыскаря за плечо впечатала меня в кровать, вторая ладонь накрыла лоб и глаза.

— Спи, — прозвучало приказом, и я действительно уснула, мгновенно и крепко.

Дагор

Четыре часа сна. В некоторые моменты своей жизни я считал такое непозволительной роскошью, неделями обходясь короткими урывками по полчаса. А вот в это утро с трудом заставил себя встать.

То ли годы размеренного бесцельного существования по расписанию с полноценным отдыхом сказались, а то ли я в конце концов достиг предела прочности собственного организма, и больше работать на износ он не мог. Но чувствовал я себя измождённым и уставшим, пожалуй, ещё сильнее, чем был вечером.

Тем не менее, я поднялся, совершил положенные утренние процедуры, оделся и спустился в кухню. Где к моему приходу уже был готов завтрак.

— Ильда, а что случилось с моей кружкой? — озадаченно разглядывая источающую аромат свежего кофе чашку, поинтересовался я. Чашка была совершенно обыкновенная, но… не та.

— Мне кажется, ей воспользовалась госпожа магистр, — невозмутимо ответила приживала. — Полагаю, сейчас кружка либо в гостевой комнате, либо осталась в кабинете.

— В кабинете? — уточнил я.

— Ваша гостья провела там большую часть времени, — доложила Ильда, не отрываясь от вязания.