— А ты здесь какими судьбами-то, да ещё в одиночестве? Дагор мне, видишь ли, такое внушение сделал, чтобы не смел девочку по допросам таскать, а сам! — весело хмыкнув, покачал головой мужчина.

— Ренар, ты — трепло, — припечатал его ещё один знакомый голос, и на стул рядом со мной опустился Халим. — Добрый день, Лейла. Знакомься, это — Хайят, она тоже у нас работает, помощником следователя, — представил он девушку, занявшую четвёртый и последний стул. Та вежливо кивнула, рассматривая меня очень пристально.

Девушка мне почему-то не понравилась с первого взгляда. Не то чтобы я посчитала её потенциальной злодейкой или заподозрила в каких-то пакостях. Просто сразу, по одному взгляду поняла: мы не найдём общего языка. Она смотрела на меня с высокомерием и чувством полного собственного превосходства, даже с презрением. И это было довольно странно; мы же вроде бы первый раз в жизни видимся. Похоже, Хайят относилась к числу тех неприятных женщин, которые всех встречных своего пола воспринимают как соперниц, заочно презирая тех, кто им уступает, и ненавидя тех, кто превосходит. На мгновение я даже пожалела, что поленилась накинуть иллюзию на свой облик. Но сожаление быстро прошло, сменившись лёгким грустным сочувствием, какое я всегда испытывала к подобным глубоко несчастным на мой взгляд людям. И удивлением; уж очень странную для своего характера эта женщина выбрала профессию.

— Тебя-то мне и надо! — радостно вцепился в моего соседа Разрушитель. — Халим, значит, ты мне ответишь! Дагор Лейлу на допрос пригласил? Так его вроде бы нет, я видел, как он уезжал.

— Я знаю, кто это, — подала голос девушка, снисходительно улыбаясь. — Это — та самая ценная свидетельница, которую Дагор прячет в своём кабинете.

— Тогда должна быть очень ценная свидетельница, — расхохотался Ренар. — На руках носит, в кабинете прячет… Я прямо не узнаю старину Дагора!

— Ну, порой его ответственность действительно превосходит разумные пределы, вот он и нянчится со всякими странными личностями, — презрительно передёрнула плечами Хайят.

— Я вам не мешаю? — резко оборвала я разговор, добавив в голос льда и надменно вскинув бровь.

Хотелось просто встать и молча уйти. Но я ещё в приюте привыкла, что таких людей надо ставить на место сразу, при первых же попытках задеть, и никогда не оставлять поле боя за противником. Халим, пытавшийся торопливо что-то прожевать и, кажется, собиравшийся за меня заступиться, замер от неожиданности и весьма озадаченно посмотрел на меня.

— Простите? — удивлённо уставилась на меня Хайят, как будто только что заметила моё существование, а не косилась то и дело всё время короткой беседы.

— Раз вы решили извиниться сразу, на первый раз прощаю, — я царственно кивнула. Маска надменной холодности, высокомерного презрения и лёгкой брезгливой жалости далась без усилий и надлома. Она была отшлифована почти до идеала ещё в первые годы учёбы в Доме Иллюзий; иначе там было не выжить. — Но на будущее — учтите. Во-первых, обсуждать людей за глаза — недостойно, и мне странно, что приходится вам это объяснять. Во-вторых, дела господина подполковника касаются только его самого и тех, кого он посчитает нужным в них посвятить. Если эти вопросы не лежат в сфере вашей компетенции, распускать слухи и строить предположения попросту глупо. А рассчитывать на то, что я или господин подпоручик что-то расскажут за спиной Зирц-ай-Реттера — глупо вдвойне. Приятного аппетита, — с лёгкой вежливой улыбкой добавила я в качестве жирной точки. И невозмутимо вернулась к еде под взглядами соседей по столу.

Надо было всё-таки уйти в кабинет Дагора; а то всё благодушие и довольство жизнью незаметно выветрилось после этой некрасивой сцены.