— Проклятье! — мужской голос, незнакомый и полный злобы. Я ощутила прикосновение чьих-то рук, бледное и почти неуловимое на фоне боли. Я медленно утекала сквозь чьи-то пальцы, до которых мне не было никакого дела. — Ну, нет, девочка, не в моём присутствии, — зло прошипел мужской голос. — А вы что стоите? Вон пошли! ВСЕ ВОН! Проваливайте к Страннику в задницу, идиоты!

Какие-то испуганные голоса, возгласы, шорохи и шаги. Я уже не могла вслушаться в отдельные звуки и понять, что происходит. Я исчезала. Вместе с тем, кто держал меня в руках, медленно тонула в зыбкой иллюзии пола, тоже превращавшегося в тонкий песок.

— Постой, постой, сейчас. Потерпи немного, сейчас я тебе помогу, — торопливый, не на шутку встревоженный голос. Запястье обожгла боль чуть более сильная, чем остальная, жившая в моём теле.

И вдруг поднялась буря.

Рассыпающийся в пыль мир и то, что раньше было моим телом, поднял ветер и закрутил в жалящие плети вокруг меня, вокруг чужих жёстких ладоней, одна из которых поддерживала мою голову, а вторая держала запястье. А потом моих губ коснулись осторожные губы, и это ощущение неожиданно ослабило боль. Я потянулась навстречу, — безотчётно, почти отчаянно. Это был не поцелуй; через вкус чужих губ в остатки лёгких вошёл холодный воздух со вкусом металла и соли. А вместе с ним — чужая Воля.

Кто-то могущественный, всезнающий и спокойный, как высокое прозрачное небо, одним своим желанием убрал боль и принялся аккуратно и кропотливо собирать меня из песка. Как дети лепят песчаные замки, только сложнее, тоньше и гораздо уверенней.

Было не больно, но странно. Я не сопротивлялась, прислушиваясь к необычным ощущениям, и всё ещё чувствуя на губах вкус солёного железа. Темнота забвения тоже пришла откуда-то извне, сопровождаемая тихим шёпотом:

— Ну, вот почти и всё, совсем немного осталось. Сейчас надо отдохнуть, а потом всё будет хорошо. Слышишь? Спи, всё будет хорошо, всё будет замечательно. Обещаю, больше никакой боли.

И я поверила, потому что больше всего на свете хотела поверить. И растворилась в темноте.

— Идиоты! — тихо рычал где-то совсем рядом смутно знакомый голос. — Кретины! Кровники, пальцем деланные! За каким кинаком вы такие нужны вообще?!

— Мы не знали, — низкий мужской голос из-за сквозящего в нём чувства вины звучал очень странно.

— Я заметил! Дебилы! Вас оправдывает только возраст, но если вы и в нём такие идиоты, дальше можно не ожидать улучшения!

— Тар, ты слишком… — ещё один голос, очень тихий и хриплый, который я тоже не смогла вспомнить, хотя совершенно точно знала.

— А ты вообще заткнись! Тупой слепой ублюдок!

— Тар! — в хриплом голосе прозвучало не столько раздражение, сколько удивление.

— Неблагодарная эгоистичная тварь! — припечатал злой. — Ты её своей слепотой чуть не угробил, идиот, а она полжизни тебя с того света тащила!

— В каком смысле? — хором, два мужских голоса и два женских.

— А ты вообще уйди отсюда, и чтобы я тебя рядом с ней в ближайшем будущем не видел! И вообще, ну вас к кинаку в задницу, я её лучше с собой увезу, там ей спокойней будет.

— Это опасно, её пытались убить.

— Я заметил! — саркастично огрызнулся злой. — Уродственнички кровные! — голос окончательно сорвался на разъярённое шипение.

Ничего не понимая, но желая всё-таки разобраться в происходящем, я открыла глаза.

Первым, что я увидела, было совершенно незнакомое мне мужское лицо. Внимательно разглядев его, — прямой нос, красиво очерченные скулы, тёплые зелёные глаза, — пришла к выводу, что лицо это мне нравится.