Сначала толпа поколебалась. Люди не знали, что им надо делать, они не могли поверить в последние слова Муад’Диба. Двое осужденных попытались бежать. Бладд стоял на помосте, скрестив на груди руки, и ждал.

Толпа ринулась к эшафоту, сметая все на своем пути. Люди выли от злобы и отпихивали друг друга, чтобы первыми пробиться к осужденным злодеям. Пауль, едва сдерживая тошноту, смотрел, как озверевшие фанатики отрывают Бладду руки и ноги и разрывают на части остальных козлов отпущения.

Откуда-то появилась Чани и встала рядом с Паулем. Лицо ее было хмурым, глаза широко открыты, и в них была жестокость. Чани была по-фрименски кровожадна, она с удовольствием видела боль тех, кто пытался покуситься на нее или близких ей людей. Но даже она, посмотрев на происходящее, скривилась от отвращения.

Пауль точно знал, что он сотворил сегодня собственными руками. До сих пор, понуждаемый предзнанием, он использовал насилие для того, чтобы достичь благих целей. Насилие было эффективным и мощным инструментом. Но сейчас Паулю казалось, что скользкий инструмент выпал из его рук, и теперь насилие использовало его самого как свое орудие. Темная сторона души Пауля не знала, сможет ли остановить тот мутный поток, который хлынул по ее же воле. Да и захочет ли?

~ ~ ~

Истинная нравственность и истинная честь не могут быть кодифицированы в виде законов, по меньшей мере для каждого случая. Благородный человек должен быть всегда готов выбрать высокую дорогу, избегая, таким образом, ловушек темных тропинок и духовных тупиков.

— Бойцы они неплохие, — признал башар Зум Гарон, глядя на группу подготовленных тлейлаксами гхола, выстроившихся на тренировочной площадке в Фалидеях. — Им, конечно, далеко до моих сардаукаров или федайкинов Муад’Диба, но я вижу, что навыки у них приличные. Император Шаддам, возможно, примет их на службу в свою тайную армию.

— Э-э, гм, — заговорил граф Фенринг, сидевший рядом с Марго на трибуне для зрителей в тренировочном зале, — вон тот, высокий, бородатый, превосходно парировал удар.

В зале находилось около сотни одетых в форму солдат, демонстрировавших свое умение владеть макетами разнообразного оружия, которое в тренировочных схватках оставляло на теле условные отметки — «ранен» или «убит». Солдаты дрались шпагами, мечами, станнерами, ножами, дротиками и копьями.

— А вот тот, в красном, хорошо атаковал противника, но, правда, слишком медленно, — сказала леди Марго.

Доктор Эребоом понимающе кивнул.

— Когда мы окончательно отшлифуем их мастерство, они не уступят ни федайкинам, ни сардаукарам, потому что исходный материал во всех трех случаях совершенно одинаков. Разум наших солдат ничего не помнит о прошлых жизнях, но зато тело помнит моторные навыки. Наши поисковые команды забирают клетки у убитых воинов и даже целые тела, если они пригодны для восстановления. У этих гхола такие же мышечные рефлексы и такой же потенциал, как у самых прославленных бойцов. Они и есть самые прославленные бойцы.

— Гм, я бы сказал, что любой солдат, не уцелевший в сражении, не может, э-э, по определению, считаться лучшим бойцом.

Ученый альбинос скорчил недовольную гримасу.

— Это лучшие из лучших, это те, кто не только безупречно владел боевыми искусствами, но и те, кто проявил храбрость на поле боя и мужественно пал. Эти восстановленные воины могут стать блестящей армией для императора Шаддама, армией, о которой ничего не знает Муад’Диб. Этих солдат нет ни в каких списках, имена их попросту больше не существуют. Если мы сумеем доставить их на Салусу Секундус, то можно считать, что они появятся там из воздуха.