— Ты же не помогла, — тихо ответила она. — Я тебя как просила — бабуля, приворожи мне его, а ты только отмахивалась, дурью считала.

— Ты что, ее внучка?! — изумленно воскликнула я.

— Да, — кивнула она.

— Родная?! — снова не сдержалась я. Не верилось. Не ве-ри-лось. Краем уха я слышала, что есть у Лоры дочь, но никто ее не видел. Поговаривали, что она незамужняя, что живет в другом городе, а оно вон оно как!

— Родней некуда. А она мне не смогла даже приворота сделать на любимого, хотя я перед ней на коленях стояла, ревела и объясняла, что жить без него не могу. Сама-то я пыталась, да не получалось ничего. А потом он сказал, что женится, тут я и не выдержала. Купила у знакомых пушеров в школе героин да и воткнула себе в вену сразу три дозы. Рада, бабуля?!

— Господи, внученька, — по дряблым щекам ведьмы текли крупные слезы. — Знала б ты, как я рыдала над твоим телом… Мать твоя чуть с ума не сошла, да я о ней позаботилась. Заклятье наложила, чтобы она про тебя забыла. Заставила переезжать в другой город, чтобы никто про тебя не напоминал. А на меня заклятье наложить было некому. Вот так взяла тебя, привезла в деревню, да ночью и пошла сюда хоронить. На руках тебя несла сюда, внученька, чтобы встала ты следующей ночью. Велико горе мое было, я ведь и не знала, как сильно тебя люблю, пока не потеряла навсегда. Кровиночка ты моя, прости уж меня, неразумную.

«Видать, по дороге сапог с девчонки и спал», — равнодушно подумала я и посмотрела ее ноги. Она была босая, капроновые колготки пошли дырами, но это ее явно не смущало.

Да и с неуравновешенной Нинкиной мамочкой все прояснилось. Заклятье блокировала ее боль по мертвой дочери, вот и ушли эти эмоции в раздражительность и агрессивность.

— Мертвые прощать не умеют, — холодно ответила тем временем Нинка.

— Но я же тебе бабушка, внученька моя!

— Знаешь, бабуля, — медленно сказала мертвая девчонка. — Говорят, ты хорошая ведьма. Самая сильная в городе. Ты бы могла вмиг сделать меня счастливой, коль поняла бы, насколько болит мое сердце. Да только ты, видать, никогда не любила никого, раз не знаешь, что порой проще умереть, чем пережить эту боль.

— Я Господа люблю, — вскинула голову ведьма.

— Ты его предала, — покачала я головой. — Предала, Лора… Ведь это же ты заманила нас сюда, на верную смерть, верно? Ты внушила Пелагее отправиться на карьер, и за трактористом ты вовсе не ходила, верно? Христу каждый наш грех — словно терновый шип в сердце. Разве ты не знаешь этого? Так что предала ты своего любимого, Лора.

— Конечно, это она вас заманила! — как-то злорадно «сдала» родную бабушку Нинка. — Напустила заклятье, чтобы Пелагея и сама явилась, и два тела с собой привела!

— Нас же пятеро приехало, — нахмурилась я.

— Стареешь бабуля, да? Вон ошибочки полезли, — нагло протянула внучка. — Климакс никак? Или сразу маразм?

— Лора, и правда, зачем левых людей привлекла? — нахмурилась я. — Лишний грех пред очами твоего любимого Господа — оно тебе надо?

— Вы все грешники! — зло бросила она. — Грешники богомерзкие! Я только облегчила Ему работу. А Господа я люблю, и после смерти я буду с Ним!

— Ты будешь гореть в аду, Лора, и никогда тебя не допустят пред светлый лик Господа, — раздался бесстрастный голос мертвой ведьмы.

Лора растерянно смотрела на нее.

— Но как же? Я же Ему всю жизнь посвятила…

— Не расстраивайся, бабуля, — фамильярно хлопнула Нинка по ее плечу.