— Как?

— Сделай для меня и Нины то же, что почти сделала для Женьки. Выдерни наши души из мертвых тел и привей их на другие, настоящие живые тела, девочка. Тридцать лет я мучалась во смерти, тридцать лет вставала каждую ночь, чтобы бесцельно бродить по кладбищу и плакать о своей загубленной душе. Я уже забыла, как пахнет свежевыпеченный хлеб, березовый веник в жаркой баньке и свежее белье на мягкой постели. Девочка, ничего ценнее жизни на свете нет, и я умоляю тебя именем Христа — дай мне вторую жизнь.

— И мне, — жалобно сказала Нинка. — Про меня не забудь. Сглупила, каюсь. Ничего нет ценнее жизни, правильно тетя Надя сказала. После смерти только это и понимаешь.

Они умоляюще глядели на меня, две мертвые, уставшие от смерти девушки, и было в их глазах что-то трогающее мое обледеневшее сердце…

Да и пред именем Христа не откажет ни одна ведьма.

— Но… я не смогу, — пробормотала я. — Тогда случайно получилось.

— Сможешь, Лора тебе поможет.

— И у меня нет … тел. Живых тел. Некуда переселять вас.

— Это не проблема, — торопливо сказала Нинка. — Пойдем!

И она шагнула к двери в дальнем углу избушки. Я неуверенно двинулась вслед за ней.

— Идем же, — приглашающе распахнула она дверь предо мной.

Глава четырнадцатая

Какой он же пронзительный и серебряный — свет луны. Как легко и равнодушно он взрезал лучом пыльную темноту, высвечивая черные кружева повсюду развешанной паутины…

Я шагнула через порог, и льющийся из единственного окошка бледный луч резанул глаза — прямо сквозь закрытые веки.

Это место я знала. Не раз оно снилось мне, и потому я уверенно пошла вперед. Два шага — и закончился крошечный коридорчик, и показались из-за угла две каменные плиты. Только вот Женьки среди них не было.

На одной лежал Иоанн, на другой — Дэн.

— Мне вот этого, — указала Нинка на парня, которого я любила — давно, в другой жизни.

— Не боишься пол менять? — равнодушно спросила я, прикидывая, как лучше провести обряд.

— А чего? — хихикнула она. — Зато он красивый, успешный. Считай, приду на все готовенькое. Из женщин-то только две бабки, не на них же мне меняться!

— А тебе зачем священник? — обернулась я к Надежде.

— Я тоже считаю, что лучше уж тело молодого и красивого мужчины, чем тело старухи, жизнь которой уже прожита, — отрезала она. — Да и, признаться, я всегда хотела быть монашкой, есть у меня склонность к уединению и молитве. Священник мне подойдет. Я начну новую жизнь, Магдалина, я проживу ее свято и добродетельно, и, возможно, Господь меня простит. Я все же при жизни была светлой ведьмой, и тоскую я неприкаянная без Него, девочка. Так что мне — священника, именно его.

— Ну, раз вы все решили…, — я пожала плечами и подошла к каменным плитам. Поочередно потрогала запястья у каждого из мужчин и поморщилась:

— Девушки, вы что же за ними не смотрели? Они же полумертвые!

— Нина! — строго повернулась Надежда к девушке.

— А… ой, простите, заболталась я, — смутилась она, выхватила нож и слегка надрезала запястья парней — рядом с уже закрывшимися ранами. Кровь, шипя и пузырясь, закапала на пыльный пол.

— Лягте около них, — велела я покойницам.