— Заходи, коль не шутишь, да к столу садись, угощайся, — бодро отозвалась она. — Что—то давно тебя не видать.

— Ну так у меня же семья!

Устроившись на облезлой крашеной табуретке, я цапнула с блюда пирожок, надкусила и застонала от счастья. Мне так никогда не научиться готовить.

— Семья? — хмыкнула Вера, ставя передо мной кружку с молоком.

— Кот, муж, — перечислила я и потянулась за следующим пирожком.

— Муж? — брови ее поднялись еще выше, да так демонстративно, что мне аж грустно стало. — И когда это вы повенчаться успели?

— Замуж выйти — не напасть, как бы замужем не пропасть, — наставительно ответила я. — У нас сейчас идет эксперимент. Уживемся — повенчаемся. Не получится — выставляю чемодан за порог — и аста ла виста, бэби.

— Не по-божески, — поджала она губы. — Пора уж тебе замуж, засиделась ты у нас в девках.

— Вера, погоди немного, и погуляете вы у меня на свадьбе, вот честное слово.

Кряхтя, старая ведьма уселась на табуретку около стола, оттерла пот со лба платком и осторожно поинтересовалась:

— А сам-то чего говорит, согласен грех покрыть?

— Какой грех? — не поняла я.

— Ну так попортил поди девицу, а жениться ни в какую. Так ведь, Марья?

Я в немом изумлении уставилась на Веру — она что, прикалывается? Какая девица, мне уж почти тридцатник!

Однако ее глаза смотрели сочувственно, без доли иронии. Я прокашлялась и ответила:

— Вер, ты не понимаешь наших отношений. Я не заглядываю ему в глазки — ах, когда же он мне сделает предложение? Я не боюсь, что он меня бросит. Между нами все давно решено и нет никаких недомолвок. Мы родные, понимаешь? И мы никогда не расстанемся.

— Я посмотрю, как ты вскоре запоешь, — снисходительно ответила она.

«Да отстань ты от нее, что она понимает, дура-баба?», — сказал внутренний голос.

И правда.

Слепому не объяснишь про свет, глухому не объяснить про звук.

Как объяснить ей то, что мы с ним вросли друг в друга? Что нам расстояние не мешает чувствовать стук сердца и улыбки другого?

— Я к тебе по делу, — подняла я глаза на нее, ставя точку в бесполезном разговоре.

— Говори, — кивнула она.

— Вер, вот скажи — как можно человеку поставить охранку без его ведома?

Она помолчала, раздумчиво глядя на меня, не торопясь съела пирожок и вопросила:

— Своему охламону, что ли?

— Дэну, — с нажимом поправила я.

— А чего он сам-то, против?

— Против, — печально кивнула я.

— Вот остолоп, это же сколько б денег сэкономил, — покачала она головой. — Ты же за свои охранки деньжищи несусветные дерешь!

— Так они и действуют год!

— Ну-ну, разобиделась сразу! Мне-то что? Я чужие деньги считать не буду, я — не Лорка-Святоша.

— Что, опять эта змеюка под меня копает? — насторожилась я.

Святоша меня страсть как не любит, факт общеизвестный. И не упускает возможности с божьей помощью напакостить.

— Жалуется, что ты деньжищи заколачиваешь, а на церковь десятину не сдаешь!

— Чего? — возмутилась я. — А Святоше об этом откуда известно? Она что, меня со свечкой около церковного ящика караулит?

— Пьяной она тебя тут как-то видела. И курящей!

— Вот ведь врет, вехотка старая!

— Да я ей тоже сильно не поверила.