Не зажигая света, я отчего-то воровато проскользнула в собственную кухню, набрала стакан воды и полезла за солью. Пока ни с кем не заговорила — надо успеть прочесть заговор от дурного сна. А сегодняшний мне очень не нравился.

Очень.

— Магдалина, — раздался тихий голос за спиной, я вздрогнула от непонятного ужаса, стакан выпал из рук.

Вспыхнул свет, я резко обернулась и наткнулась на изучающий взгляд Дэна.

— Тьфу, напугал! — не сдержалась я. — Чего подкрадываешься?

— Извини, я не хотел, — он устало потер ладонью глаза. — Услышал, что ты ходишь по дому и решил присоединиться. Ты чай попить решила?

Я посмотрела на валяющийся на полу стакан и кивнула:

— Ну да. Чай.

— Садись, я сейчас все сделаю, — велел он.

Он ходил по кухне, вытирал пол, споласкивал чашечки, заваривал жасминовый чай, а я смотрела на него и размышляла о том, что ему неимоверно идут джинсы. Одни джинсы, и ничего более.

И что мне ужасно хочется протянуть руку и коснуться загорелой упругой кожи. И что я имею право на это.

Потому что мое…

А еще я думала о том, сколько времени он будет со мной с того момента, когда поймет, что я шизофреничка?

Две чашечки опустились на стол, Дэн сел напротив, подпер подбородок рукой и задумчиво уставился на меня.

— У меня на лбу что—то написано? — обеспокоилась я.

— Магдалина, может быть, объяснишь, что вчера я сделал не так?

— Ты о чем? — ровно спросила я.

Это то, о чем я не помню?

— А вот что б я знал, — хмыкнул он.

— Давай по порядку, — вздохнула я.

У нас в семье что хорошо — так это то, что мы говорим. Ни он, ни я не станем таить обиды в душе. Мы с ним сядем и поговорим, потому что мы уже ученые, и знаем, что порой и у нас бывает недопонимание, которое лечится банальными расширенными объяснениями.

— По порядку? Хорошо, радость моя. Ты весь вечер от меня шарахалась, ушла в гостевую комнату, смотрела по телевизору футбол и отказывалась выходить.

— Прямо отказывалась? — задумчиво спросила я.

— Ты можешь по-другому истолковать фразу: «Ты меня в покое можешь оставить или нет?».

— Мда, — неопределенно пробормотала я.

— Я думал, что тебе поработать надо и не лез. Но, черт побери, радость моя, ты и спать осталась в гостевой комнате! Так что рассказывай — что случилось?

Я посмотрела в его уставшее лицо и нахмурилась:

— Ты что… не спал всю ночь?

— Заснешь тут, — мрачно буркнул он.

— Что, так переживал? — загордилась я.

— Радость моя, ты храпела так, что дом трясся!

— Это ты пошутил так? — недоуменно нахмурилась я.

— Да нет. Итак, я тебя слушаю.

Что тебе рассказать, любимый ты мой? Что ты видел не меня? Что не я шарахалась от тебя весь вечер, ибо последнее, что я помню — то, как я иду по кладбищенской тропинке к могиле любимого парня. И было это пополудни. А потом я проснулась, и в незашторенное окно проливала свое серебро луна…

— Мне обряд надо провести, и перед ним необходимо уединение и воздержание, — врать Дэну оказалось неожиданно легко.

— Так бы сразу и сказала, — облегченно выдохнул он. — Я знал, что есть какое-то разумное объяснение твоему вчерашнему поведению.