— А куда торопиться? — удивился он. — Все идет своим чередом. Кстати, ангел мне сказал что связи с телесным и земным у меня настолько ослабли, что больше я не смогу заимствовать твое тело. Так что не беспокойся ни о чем, тебе ничего не грозит.

— Правда? — обрадовалась я.

— Да стопудово, — кивнул он.

Я торопливо перекрестилась, после чего серьезно сказала:

— Жень, извини, но на девятый день для тебя на земле будет практически все кончено. Какие-то нити еще останутся, но слишком хрупкие. Что делать?

— Магдалина, я не боюсь смерти, — безмятежно сказал он. — Ну что ты так суетишься? Как вы, христиане, все этого боитесь, будто бы там, в другой жизни, вас ждут пытки и ужасы. А как же ваша Библия? Вам же там русским языком сказано — Господь милостив. Спорим, что там намного более комфортная жизнь, чем на земле?

— Кто знает… — задумчиво сказала я. — Кто знает, Женя… Очевидцев-то нет. Во всяком разе ты как хочешь, а я сделаю все, чтобы тебя вытащить, ясно? Я тебя не брошу.

— Ну да, не бросишь, — он как-то странно взглянул на меня. — Да если я вдруг стану неопасен для твоего тела — ты просто перекрестишься. Что, не так?

— Не так, — тихо вздохнула я. — Я же тебе сказала — не брошу. Я сама еще не знаю, что сделаю, но то, что не перестану искать выхода — это однозначно.

— А с чего такая забота? — как-то цинично усмехнулся он. — Девочка, да ты никак влюбилась в меня? Как Нинка? Ну верни мне мое тело, уж я тебя отблагодарю, трахну на славу.

— Иди ты в баню, — беззлобно ругнулась я. — Трахальщик нашелся. И нечего такими дешевыми штучками пытаться меня оттолкнуть, ясно? Вместе попали в эту историю — вместе и выпутываться будем.

Он взглянул на меня гневными глазами, хотел что-то сказать, но лишь махнул рукой и вышел из комнаты.

— И знаешь что? — крикнула я ему вслед. — До сорокового дня никто тебя отсюда все рано не заберет, ясно? Так что не надейся на то, что сам свалишь, а меня оставишь расхлебывать эту кашу!

Он молча прошел сквозь стену, словно меня и не было.

— Ну слава богу, хоть высказался, а то меня его бесстрастность уж озадачивать начала, — пробормотала я ему вслед.

Душу слегка саднило оттого, что я тут распинаюсь, а он с блаженной улыбочкой дает мне советы о том, что ничего делать не надо, и так все устаканится. Дзен — это дурацкая религия, вот что я вам скажу. Не нравится она мне.

Зазвонил телефон.

— Алё, — послышался бодрый голос Пелагеи. — Марьюшка, ты?

— Ну а кто же еще? — вздохнула я. — Приветствую тебя.

— Я по делу, — не стала та долго ходить вокруг да около. — Ты меня на старый карьер не свозишь? Глины надо б набрать перед зимой, а то из чего кукол лепить?

— Из теста, — усмехнулась я.

— Вот ищщо, плесень-то разводить, — жизнерадостно отозвалась она. — Так что, свозишь?

— Пелагеюшка, у карьера же дорог фактически нет, — покачала я головой. — У бээмвушки посадка низкая, не проедем. Еще и грязь вокруг. Застрянем, как пить дать застрянем.

— Да? — несчастно спросила она, и у меня аж сердце сжалось от жалости к ней. Некстати вспомнилось, что бабулька она хоть и старенькая, но деятельная. Вполне может пешкодралом отправиться на карьеры, а ведь это добрые двадцать километров от города.